Но вот однажды в пасмурный снежный день – по ранайскому календарю шел уже последний зимний месяц, но в этих краях до весны было еще далеко – дозорный на башне заметил какую‑то фигуру, быстро скользящую по реке с севера в сторону данга. Полчаса спустя неизвестный лыжник уже стоял на пороге, стряхивая снег с длинноухой шапки и разматывая заиндевевший шарф, укрывавший его лицо до самых глаз. Он оказался гонцом из данга Рудогайэ, расположенного на северо‑западе. Гонец принес весть о смерти Илмгара, хаагела Рудогайэ, приходившегося двоюродным дядей Дйаргуру. Несмотря на удаленность и обособленность дангов, хардарги довольно часто засылают женихов к соседям, предотвращая тем самым вырождение, неизбежное при браках лишь внутри общины, поэтому иметь родню в других кланах – обычное дело. Случаи, когда в родстве оказываются не простые хардарги, а хаагелы, бывают реже, зато высоко ценятся как залог мира и дружбы между кланами. При общей демократичности хардаргского уклада хаагел имеет не так уж много привилегий по сравнению с обычными членами клана, но пышный похоронный обряд – одна из них, и Дйаргур, как родственник и сосед, был приглашен принять в нем участие. Гонец находился в пути пять дней, и обратный путь, очевидно, займет не меньше, но зимой покойник может и подождать.

Илмгар умер естественной смертью – ему было уже под семьдесят, и вообще никаких конфликтов по случаю смены власти у Рудогайэ не предвиделось, однако Дйаргур отправлялся в путь не один, а с довольно большим отрядом – четыре десятка аньйо. Столь внушительная свита означала и честь, воздаваемую покойному, и дружбу между кланами, не боящимися пускать в свой данг такое количество соседских воинов. Моего присутствия на церемонии этикет, к счастью, не требовал.

Дйаргур обнял меня на прощание, не зная, что делает это в последний раз; я чувствовала себя предательницей, но что было делать?

Едва отряд растаял в снежном мареве, я позвала Райри. Надо было что‑то решать с палаткой и спальным мешком. Моя подруга самоотверженно предложила сшить мешок из дудруньей шкуры с моей кровати, что было, конечно, нелегким делом; я помогала ей, пока не исколола все пальцы, а затем отправилась на прогулку. Вернувшись, я не стала сдавать оружие караульному хардаргу.

– Я договорилась с Дйаргуром, что теперь буду заботиться о своем оружии сама, – объявила я. Официально считалось, что я сдаю его для чистки, смазки и т.п.

– Он ничего не говорил мне об этом, – с сомнением произнес воин.

– Должно быть, забыл. Или счел, что моего слова вполне достаточно. – Видя, что недоверие в его глазах сохраняется, я перешла в наступление: – В конце концов, я хаагели или пленница?

Ответить на столь прямой вопрос он не решился и, по‑прежнему сомневающийся, все же пропустил меня.

На следующий день спальный мешок был готов, а во время обеда Райри стащила для меня палатку из жилища одного из воинов. Она, конечно, рисковала, проходя с ней по коридорам, но, к счастью, в эту пору, когда большинство хардаргов сидели за столом, ей никто не встретился. Хардаргские палатки, кстати, удобное изобретение: в сложенном состоянии они играют роль рюкзака для остальной поклажи, и, подтягивая ремни, можно регулировать его объем.

Уходить я решила ночью, через окно. Это давало мне несколько часов форы, к тому же погода благоприятствовала моим планам: шел мелкий сухой снежок, и я надеялась, что к утру он засыплет мои следы. Вечер мы провели вместе с Райри у меня в комнате, пытаясь наговориться напоследок; под конец она всплакнула, да и мне было невесело.