Валерии в помещении уже не было, но, едва одевшись, я услышала ее голос:

– Входи! – и передо мной открылась еще одна дверь. Я шагнула и оказалась… в лесу.

Никакого леса, конечно, здесь быть не могло. В жарком засушливом климате северного Глар‑Цу растут в лучшем случае хвойные кустарники; их же я видела и на Зуграхе, причем за пределами поселка.

И тем не менее меня окружали высокие деревья – я задрала голову и увидела, как солнце пробивается сквозь кроны на высоте в десятки локтей, – у их подножия зеленели трава и кусты, слабый ветерок шелестел в листве, звонко перекликались птицы. Воздух был чистый и прохладный, совсем не похожий на пыльную знойную атмосферу этих мест. Да и не только воздух – я не сильна в ботанике, но растения тоже не походили не только на гларцуские, но и вообще на какие‑либо известные мне. Особенно деревья, чья белая с черными пятнами кора напоминала скорее шкуру животного. Никогда бы не подумала, что такие бывают.

Потрясенная этим зрелищем, я не сразу заметила, что стою все‑таки на плоском полу, а не среди травы. На этом же квадрате пола располагался диван, имевший форму прямого угла, и нечто вроде овальной тумбочки.

Валерия сидела на диване в непринужденной позе.

– Проходи, садись. – Она сделала приглашающий жест.

– Что это? – обвела я рукой вокруг.

– Видеообои плюс одоратор. Объемная картинка, воспроизводящая цвет, звук и запах. Если хочешь, включим какой‑нибудь более привычный для тебя пейзаж.

– Нет, на наши пейзажи я уже насмотрелась… Так выглядят леса твоего мира? – На вид ей было не больше тридцати, и я решила, что, раз она зовет меня на «ты», буду отвечать ей тем же.

– Некоторых его регионов. Это березовая роща.

Какое‑то время я молча созерцала совершенную иллюзию. Листья шевелились под ветром, в траве, шурша, просеменил забавный зверек, весь утыканный иголками…

– Красиво, – резюмировала я. – Хотя в лесах под Йартнаром летом тоже недурно. Твой мир – такая же планета, как наша?

– Да, очень похожа. Чуть побольше, и сила тяжести повыше, и ваш климат в среднем мягче и теплее нашего, зато континентов у нас шесть, а не три, и ваш мир куда беднее тяжелыми металлами… Но это все несущественные различия, если сравнивать с другими мирами. Большинство планет в космосе – мертвые каменные шары. Раскаленные или замороженные, окутанные ядовитыми газами под большим давлением или вовсе лишенные воздуха…

Эта картина столь ясно представилась мне, что я поежилась; на мгновение даже показалось, что мне трудно дышать. Выходит, звезды, бриллиантами сверкающие в ночном небе, вблизи не столь уж и привлекательное место…

– Как называется ваша планета? – спросила я вслух.

– Земля.

На миг мне показалось, что надо мной издеваются.

– Но это наша планета – Земля! – воскликнула я возмущенно.

– На наших языках это слово звучит по‑другому, но смысл у него точно такой же – почва, суша, антоним неба. Вполне естественно, что разные культуры, живущие на суше и кормящиеся тем, что родит почва, называют свой мир этим словом. Если где‑нибудь в космосе существуют океанские формы разумной жизни, они наверняка зовут свою планету Вода.

У меня мелькнула некая мысль, но, прежде чем она успела оформиться, Валерия продолжила:

– Вообще, что бы ни говорил Джордж, между нашими культурами не так уж мало общего. Даже ваше Святое Троекнижие… Ты верующая?

Я пожала плечами:

– Моя мама верующая, а доктор Ваайне говорит, что религия – дитя, рожденное от брака страха с невежеством.