– Так ведь были же основания!

– Да, потому что ты – исключение. Вообще интересно, почему у вас такая неприязнь именно к крылатым, в то время как к другим мутантам относятся в общем‑то спокойно. Подозреваю, что это из‑за генетической памяти о полете, которая гнездится глубоко в подсознании аньйо. Ставшие бескрылыми не хотят, чтобы им напоминали о небе и будили несбыточные мечты. В крылатости им видится бунт против существующего порядка вещей, каковой порядок надлежит одобрить, раз уж нельзя изменить… Обычно же у вас убивают либо преступники – да и то не так уж часто, – либо те, кто им противостоит. Ну еще бывают убийства на дуэлях, да и то это чисто ранайский обычай, оборотная сторона свободы, которую у вас имеют высшие сословия при ограниченной королевской власти… В целом же насилие и убийства не считаются у вас нормой, даже во время войны.

– Разумеется, а как же иначе?

– Конечно, как же иначе… Именно так и обстоят дела у большинства видов достаточно развитых живых существ, причем на разных планетах. Хищник убивает жертву, чтобы прокормиться, жертва, обороняясь, может убить хищника, но все это обусловлено жизненной необходимостью. Особи же одного вида почти никогда не убивают друг друга. Грозные, сильные звери, вооруженные смертоносными клыками, когтями, рогами, ядом, ведут себя точь‑в‑точь как ваши армии с их вполне настоящим оружием. Если у них возникают разногласия, они сходятся вместе, угрожающе рычат, скалят зубы, всячески демонстрируют свою силу и боевой дух – пока один из соперников не признает себя побежденным и не отступит. Большинство внутривидовых поединков бескровно или ограничивается неопасными ранениями. И даже если дело все‑таки доходит до серьезных ран и смерти, ни одному живому существу не приходит в голову истязать поверженного, чтобы насладиться его мучениями!

– Некоторые преступники вполне заслуживают мучительных наказаний, – холодно возразила я, думая, уж не намекает ли он на профессию моего отчима.

– Я не о преступниках. Я о том, чтобы мучить невинную жертву и получать от этого удовольствие.

– Такое тоже случается, – заметила я. – В основном, конечно, в брачный сезон, но это вообще безумное и страшное время. Там и счет потерь в битвах идет далеко не на единицы. И потом, детская жестокость…

– Дети любого разумного вида стоят ближе всего к животным. У вас они просто отрабатывают типичную для стадных животных программу борьбы за место в иерархии. Одни демонстрируют свое доминирование над другими, чтобы утвердить свой высокий ранг. Все, что им нужно, – добиться от низкоранговых признания своего статуса и демонстрации покорности, а вовсе не заставить их страдать. Ты видела когда‑нибудь, чтобы ваши дети продолжали мучить того, кто не сопротивляется? Тебе приходилось слышать, чтобы дети аньйо забили кого‑нибудь насмерть?

– Нет, конечно! Но я никогда не была покорной. И не буду!

– Что же касается брачного сезона, то он длится лишь один месяц из тринадцати, и ваша цивилизация понимает необходимость борьбы с этим безумием. Ваши страны уже приняли широкий комплекс мер по обузданию похоти и агрессии брачных сезонов; войны на это время, правда, пока еще не запретили, но все идет к тому – каждое государство само по себе было бы радо ввести такой запрет, осталось лишь преодолеть недоверие государств друг к другу. И все больше аньйо заключают браки вне брачного сезона, руководствуясь голосом рассудка, а не сезонным умопомрачением…

– Вы говорите это таким тоном, словно у вас не так.

– Эйольта, – Джордж тяжело вздохнул, – у людей нет брачных сезонов. И никогда не было.

– Нет? – обрадовалась я. – Я так и знала! Я была уверена, что цивилизация, достигшая звезд, свободна от этого скотства! – Перед моими глазами возник возбужденный Зак‑Цо‑Даб, и я скривилась от омерзения.