Глава 9

Мы живем в очень странное время и с удивлением отмечаем, что прогресс идет в ногу с варварством.

Зигмунд Фрейд

Петербург

28 ноября 1734 года

Двадцати четырех летний мужчина, только-то только отметивший свой День Рождения, между прочим в пути, проснулся очень рано. Слишком суетливо было во дворе ресторана и гостиницы «Астория». Шумели солдаты, раздавались приказы офицеров. Так что не до сна, несмотря на то, что вечером мужчина позволил себе немного венгерского вина и пива. Но что ему, на такую большую массу пара бокалов, да пара кружек с пенистым напитком?

Слушатель Славяно-Греко-Латинской академии, Михаил Васильевич Ломоносов прибыл в Петербург лишь вчера, ближе к вечеру. И пока что Михаил Васильевич так и не понимал, что же его здесь ждёт и почему он всё-таки решил прибыть в столицу.

Выйдя в обеденный зал, с удивлением обнаружив там работающий персонал ресторана, тогда как не было ни одного посетителя, Михаил Васильевич занял центральный столик и стал ожидать, когда к нему подойдет половой.

Вот только управляющая рестораном, грациозная рыжеволосая нимфа, решила сама обслужить единственного гостя. И этому факту Ломоносов сильно обрадовался. Он так и не смог узнать что-то конкретное про Норова. Человека, из-за которого, и благодаря которому, Михаил Васильевич не только тут, в Петербурге. А еще Ломоносов расплатился со всеми долгами и отложил серебра на жизнь заграницей, куда собирался отправиться через полгода. Точнее, куда его обещали отправить для повышения образованности русского самородка.

— Любезная Марта, может быть, вы подскажете, что же мне делать? — на почти чистом немецком языке обратился Ломоносов к управляющей ресторана этого гостиничного комплекса. — Мне нужно встретиться с господином Норовым, а его, как говорят, в ближайшее время не будет в вашем чудном ресторане.

Михаил Васильевич подспудно искал только лишь повод, чтобы заговорить с этой красавицей. Нет, это не была любовь с первого взгляда или какие-то другие высокие чувства. Так… Она красивая женщина, весьма энергичная. Таких женщин Михайло Васильевич в своей жизни не встречал. Ну если только в качестве исключения на родине, в Холмогорах.

Кроме того, относительно молодой человек, основное своё время проводящий в зданиях Славяно-Греко-Латинской академии, редко даже выходящий прогуляться где-то поблизости, по сути, едва ли не впервые вырвался в большой мир. Казалось, когда он пешком шёл от Холмогоров в этот самый большой мир, нечто подобное уже произошло, — мир казался большим, многолюдным.

Но потом Михаил Васильевич так занялся ученьем, принялся столь жадно пожирать любые сведения, которые только мог раздобыть в академии, что больше ничего и не видал, кроме гранита науки. Не до общения с кем-то, кроме преподавателей и своих студеозусов-товарищей.

И сейчас Ломоносов думал отправиться в Могилевлянскую Киевскую академию, чтобы и там почерпнуть какие-то знания. Потом сразу же в Германию, посещать курсы именитых ученых.

Хотя гениальный человек, который впитал уже всё то, что можно было только взять из научного мира Москвы, и сам понимал, что перерос студенческую скамью. Но что еще делать? Ум и научность — это не всегда практично и приносит деньги, достаточные, хотя бы для нормальной жизни. Ну если только не прорваться в Академию Наук.

Нужна профессия. И лучшая из многих — это та, что связана с металлами. Но, если можно иначе прорываться в этой жизни, то Ломоносов готов. И в Петербурге он и потому то же, чтобы понять, можно ли иначе.

Когда в Москве Михаилу Васильевичу передали целых пять сотен рублей от некого господина Норова, Ломоносов чуть ли не бегом припустил к своему начальству и тут же отпросился на месяц в Петербург. Начальство против не было, тем более что поездку Ломоносов осуществлял полностью за свой счёт.