— Щиты! — прокричал я.

В воздухе засвистели стрелы. Они не настолько опасны для нас, может, только для лошадей обоза и полусотни кавалерии. Но все равно, нужно укрыться. Бойцы прижимались к перевёрнутым повозкам и продолжали отстреливаться через немногочисленные щели.

Заржали кони, застонали люди. Отряд Смолина не успел укрыться под под навес от стрел. Я зажмурил глаза. Ещё раненые, ещё убитые.

— Бах! — в какофонии звуков я вычленил один выстрел.

Краем зрения я наблюдал за работой Кашина. Смотрел, чтобы он занял отдельную позицию и не демаскировал работу с особыми пулями. И именно он сейчас сразил командира янычар. Тот, в большом красном тюрбане, выскочил вперёд своих воинов и что-то им там кричал, зазывая на штурм наших укреплений. Теперь уже не зазывает.

Между тем и татары напирали. Особенно мы рисковали получить прямо под своими телегами не менее чем по три сотни татарских всадников по флангам. Чеснок в сырой низине сильно проредил на левом фланге татарскую кавалерию. А справа ситуация начинала накаляться.

Я не хочу говорить, что я совершил ошибку. Но если проанализировать, кто и как действовал, — татары уже при таких потерях должны были стабильно отступать. Ведь уже до трети своих воинов потеряли. На это и рассчитывал. Раньше были попытки ударить по нам, но пара залпов, и все, убежали нападающие.

Возможно, на решение противника сражаться до конца повлияло наличие в рядах османов. А может, мы выбили командующих, и теперь некому даже отдать приказ на отступление. Не стоит о противнике говорить с пренебрежением. Возможно, сегодня мы встретили со следующим уровнем сопротивления. Ведь Перекоп уже относительно близко. А там… Крым.

— Пушки на правый фланг! Зарядить двойной картечью! Пороха меньше, чтобы стволы не разорвало! — командовал я артиллеристам.

На правом фланге татарва уже была под стенами, уже длинными пиками, которых у нас было не так-то и много, бойцы кололи вражеских коней через щели в щитах. Некоторые татары, даже вставая ногами на коней, прыгали за телеги и… героически погибали. Но тенденция мне не нравилась.

Я поскакал ближе к тому месту, где сейчас возможен прорыв.

— Стройсь в линии от меня по бокам! Пушки выкатить вперёд! — я командовал и даже подталкивал некоторых замешкавшихся офицеров.

Не было времени объяснять, что я задумал, нужно было просто делать.

— Гранаты! — приказал я.

Я надеялся, что взрывы гранат, брошенные за пределы вагенбурга, хоть немного спутают планы татарам и они дадут нам ещё хотя бы полминуты для приготовления сюрприза. Сложно с этими гранатами. Поджечь, ждать… А в дождь попробуй это сделать! Но все же взрывы скоро раздались.

— Пушки товсь! Раздвигай телеги! — скомандовал я, становясь неподалёку от пушкарей.

Меня не все поняли. Я что? Сдаваться собрался? Зачем облегчать задачу врагу? Открывать условно двери? Но подчинились. Взявшись за верёвки, бойцы стали раздвигать телеги, создавая большую брешь в нашем укреплённом вагенбурге. Моментально к ней хлынули татарские конные, заполняя внутреннее пространство укрепрайна.

— Пали! — истошно заорал я.

Возбуждение было на пределе. Такие эмоции я испытывал только в прошлой жизни.

— Бах-бах-бах! — почти в унисон разрядились орудия с трёх фургонов.

— Сомкнуть линию! — прокричал я, и расположенные по бокам, вжимающиеся до того в телеги, солдаты и офицеры почти моментально построились в две линии. — Первая линия — пали! — вновь выкрикнул я.

— Бах-бах-бах! — прогремел слаженный выстрел почти пятидесяти фузей.

Следом последовал залп второй линии.

А татары всё еще пытались зайти в образовавшуюся брешь. Те, кто уже понял, что они в ловушке, не могли выйти, их подпирали другие.