– Мне? – удивился я.

– А почему бы нет?

– Но я ни у кого не стою на пути.

– А кто-то может считать, что стоите.

– Тогда он идиот.

– А только идиот... или законченный псих... может подложить бомбу в самолет...

Тайдермен и Энни Вилларс возвращались из бара, с ними шли мужчина и женщина.

– О Боже, – выдохнул Колин. – Появился мой собственный Чантер. – Он укоризненно посмотрел на меня. – Почему вы не сказали мне о других пассажирах?

– Я не знал о них, ведь я не продаю билеты. Кто они?

Мы встали. Женщина лет тридцати, но одетая как подросток, тотчас кинулась к Колину и с вулканическим жаром поцеловала его в щеку.

– Колин, дорогой, представляете, в самолете оказалось свободное место, и Энни предложила мне лететь с вами. Разве это не замечательно?

Колин сверкнул глазами, но Энни сделала вид, что не заметила.

У женщины-подростка была аристократическая дикция. Белые гольфы. Платье верблюжьего цвета с завышенной талией. Множество звякавших при движении золотых браслетов. Прямые длинные русые волосы с выгоревшими прядями. Сногсшибательные экзотические духи. Она смотрела на собеседника так, будто ожидала, что ради нее он немедленно кинется в огонь и воду.

Вцепившись в руку Колина, так что он не смог бы высвободиться, не обидев ее, леди заявила с малопривлекательной веселостью:

– Пойдем кинемся в пропасть. Так волнующе летать рядом с Колином в эти дни.

– Вам лететь вовсе не обязательно, – проворчал Колин, совсем не стараясь скрыть неприязнь.

Она, казалось, не замечала его отношения.

– Дорогой! – воскликнула она. – Я так привязана к вам. Ничто не остановят меня.

Она двинулась к дверям, ведя Колина, за ней последовали майор, Энни, новый пассажир и в конце я. У этого крупного мужчины был такой же взгляд на мир, как и у его спутницы: все должны расступиться, расчищая ему дорогу. Майор и Энни именно это и делали: что бы он ни сказал, они в знак согласия с энтузиазмом кивали, готовые в любой момент подхватить крупицы мудрости, вылетавшие из его уст.

Две девочки-подростка, которым я поручил сторожить запертый самолет, стояли на посту. Конечно, их больше соблазнял обещанный автограф Колина, чем мои деньги. Обе получили то и другое и пришли в восторг. Никто и близко не подходил к самолету, заверили они меня, и не спрашивал, что они здесь делают. Значит, ни у кого не было возможности даже приклеить к обшивке жвачку, не то что подложить бомбу.

Расписываясь в их альбомах, Колин с лукавым одобрением поглядывал на меня: дескать, как нынче подешевела безопасность. Его хорошее настроение несколько потускнело, когда дружелюбная леди пригласила его сесть рядом с ней на заднее сиденье.

– Кто это? – спросил я.

– Финелла Пейн-Персиваль<Pain – боль (англ.).>. Боль, сидящая у меня в печенках.

– А мужчина? – засмеялся я.

– Герцог Уэссекс. Сегодня его лошадь, которую тренирует Энни, участвует в скачках.

– Не Рудиментс?

Колин удивленно поднял на меня глаза.

– Да, правильно. – Он расписался во втором альбоме и вручил его девочке. – Кенни Бейст не будет сегодня работать с ним, – сухо добавил он.

– Неужели?..

Пассажиры сами выбрали себе места. Энни с герцогом заняли средние сиденья, а майор ждал, пока я войду и усядусь. Когда я шагнул на крыло, он, как обычно, чуть кивнул и погладил усы. Сегодня майор не казался таким напряженным и натянутым. Вместо Голденберга с нами летел владелец лошади, и не было Кенни Бейста, вызывавшего раздражение.