– Ну пойдемте же! – нетерпеливо воскликнула Финелла. – Разве пилот не может сам позаботиться о себе? Пошли, пошли. Я с вами, Колин, дорогой. – И она опять вцепилась ему в руку, а он едва не отпрыгнул в сторону. Все покорно потянулись к паддоку, и только Колин оглянулся. Я засмеялся, увидев отчаяние, написанное у него на лице. В ответ он показал мне язык.

Недалеко выстроились в ряд три самолета. Один – частный, один – шотландской фирмы воздушных такси и один – “Полиплейн”. Пилотов не было видно, наверно, ушли на скачки, но когда я прошел ярдов десять, чтобы размять ноги, то заметил пилота “Полиплейн”, стоявшего в стороне и сквозь дым сигареты разглядывавшего “Чероки”.

Это был один из тех, кого я уже встречал в Хейдоке. Он вроде бы удивился, увидев меня.

– Привет, – спокойно проговорил я и подумал: “Вечная моя мягкотелость...”

Он окинул меня прежним неприязненным взглядом.

– Что, сегодня не рискуете?

Я не обратил внимания на издевку в его голосе.

– Слава Богу, мы избавились от этой развалины. – Он мотнул головой в сторону “Чероки”. – Мы выжали из нее все, что можно. Теперь она годится только для такой мелочи, как ваша фирма.

– Да, по ней видно, как вы на ней летали, – вежливо ответил я, и, конечно, такое смертельное оскорбление не уменьшило вражду.

Он поджал губы и бросил сигарету в траву. Тонкая струйка голубого дыма поднималась над зелеными стебельками. Я молча наблюдал за ней. Он так же, как и я, знал, что курение на всех аэродромах, а тем более возле самолета, запрещено.

– Удивляюсь, как вы рискуете летать с Колином Россом, – снова заговорил он. – Если на фирму возложат ответственность за его гибель, вашему бизнесу конец.

– Он пока не погиб.

– На его месте я не рискнул бы летать на самолете “Дерридаун”.

– А он, случайно, не летал раньше на самолетах “Полиплейн”? – спросил я. – И не вызвано ли ваше ехидство тем, что он перешел на “Дерридаун”?

– Нет. – Он мрачно смерил меня взглядом.

Я не поверил ему. Он это увидел, повернулся на каблуках и ушел.

За час до конца скачек, зевнув, я откинулся на спинку сиденья и уснул.

Меня разбудил детский голос, несколько раз повторивший:

– Простите, пожалуйста.

Я открыл глаза. Мальчик лет десяти, застенчивый и удивительно хорошо воспитанный, забравшись на крыло, говорил в открытую дверку:

– Простите, что я вас разбудил, но дядя просил, чтобы я привел вас. Он говорит, что вы ничего не ели весь день. Дядя считает, что вам надо поесть. И кроме того, лошадь выиграла, и он хочет, чтобы вы выпили за его здоровье.

– Твой дядя замечательно добрый человек, но я не могу отойти от самолета.

– Да, и он об этом подумал. Я привел отцовского шофера, и он посидит здесь, пока вы не вернетесь. – Мальчик улыбнулся довольный, что все предусмотрел.

Я выглянул в дверку, там и правда стоял шофер, затянутый в оливковую кожу, с блестящей фуражкой на голове.

– Хорошо, – согласился я. – Только возьму куртку.

Мальчик повел меня прямо через ворота вдоль паддока, в бар для членов клуба.

– Дядя у меня ужасно симпатичный, – сказал мальчик.

– Необычайно внимательный, – согласился я.

– Мама говорит, что слишком мягкий, – безучастно сообщил он. – Дядя ее брат. Они не очень-то ладят.

– Какая жалость.

– Ну-у, не знаю. Если бы они крепко дружили, она бы всегда ездила со мной, когда я остаюсь у дяди. А раз не дружат, то я езжу сам, и мы фантастически проводим время, я и дядя.