– Правильно, потому что никто не знал, когда мы вылетим из Хейдока. Им надо было увидеть, как мы взлетаем.

– Или им должны были сообщить, что вы взлетели.

Меня удивили его слова, и я замолчал, прокручивая их в голове.

– Но ведь это придает всему делу совершенно другой оттенок, не так ли?

– Рад буду услышать, что вы об этом думаете.

– Но ведь вы, наверное, подумали то же самое, – сказал я. – Если бомба может быть взорвана в любой час, любой день и даже в любую неделю, то и в самолет ее могли принести в любое время после последней проверки.

Он улыбнулся, не разжимая губ.

– И это позволяет вам по крайней мере наполовину сбросить с себя ответственность?

– Наполовину, – согласился я.

– Но только наполовину.

Высокий следователь вздохнул.

– Я вас огорошил. Мне хотелось бы, чтобы вы обдумали это со всех точек зрения. Всерьез. А потом рассказали бы мне, если что-нибудь придет вам в голову. Конечно, если вам небезразлично, кто и почему устроил взрыв. Вероятно, тогда удастся предотвратить повторение...

– Вы полагаете, что мне безразлично?

– Да, у меня такое впечатление.

– Мне не все равно, – медленно проговорил я, – если Колин Росс взорвется...

– Вы сегодня не так насторожены, как обычно, – улыбнулся он.

– Но и вы не набрасываетесь на меня.

– Нет, – согласился он и несколько удивленно заметил: – Вы очень наблюдательны, правда?

– Просто чувствую атмосферу.

Он поколебался, но потом проговорил:

– Я прочел весь протокол суда над вами.

– О-о...

Я почувствовал, как потемнело у меня лицо. Он наблюдал за мной.

– Вы знаете, – продолжал он, – что в конце протокола кто-то приписал карандашом неожиданно откровенное утверждение?

– Нет. – Я молча ждал, что он скажет.

– Там написано, что президент компании “Интерпорт” считал, и несомненно правильно, что первый офицер лгал под присягой, и именно из-за безобразной халатности первого офицера, а вовсе не капитана Шора, самолет так опасно отклонился от курса.

Удивленный и потрясенный, я отвел глаза и уставился в окно. Глупо, но я почувствовал себя отомщенным и оправданным. Если там есть такой постскриптум, и кто-то написал его, то, может быть, мое имя не так запачкано, как я предполагал. Хотя это сейчас не имеет никакого значения.

– Капитан всегда несет ответственность, – с прохладцей произнес я. – Что бы ни произошло.

– Да, вы правы.

Наступило молчание. От событий четырехлетней давности я вернулся мыслями к настоящему и смотрел на пустое летное поле.

– Спасибо, – наконец сказал я.

Он слегка улыбнулся.

– Понимаете, меня удивило, почему вас не лишили лицензии пилота... и даже не уволили с работы. Мне показалось, что здесь что-то не так. Поэтому я решил прочитать протокол, чтобы понять, чем они руководствовались.

– Вы очень доскональны.

– Я стараюсь быть таким.

– “Интерпорт” знал, что один из нас солгал… Мы оба утверждали, что другой подверг самолет опасности... Но капитаном был я, и, в любом случае, ответственность на мне. Фактически это была моя вина.

– Но он самовольно нарушил ваш приказ.

– А я не обнаружил это, пока чуть не стало поздно.

– Правильно... Но ему не стоило лгать.

– Он испугался, – вздохнул я, – за свою карьеру.

Полминуты прошло в молчании. Затем он откашлялся и спросил:

– Полагаю, вам не хочется рассказать мне, почему вы расстались с южноамериканцами?

Тактичность его вопроса привела меня в восторг.