Мысленно я бросил монету: орел или решка. И в тот же момент подумал о Нэнси. Если я не возьмусь за расследование сам, а буду буквально и метафорически валяться на траве, то буду думать только о том, о чем и думать противно. Скверная перспектива. Хуже и не бывает.

Я вскочил и решил начать с Энни Вилларс.

Энни Вилларс беседовала с герцогом Уэссексом. Когда я подходил, она говорила:

– Если вы, Бобби, согласны, мы попросим Кенни Бейста работать с этой лошадью. У нового парня нет чувства ритма, в этом причина всех его ошибок. А Кенни Бейст, несмотря на все свои грехи, знает, как распределить время скачки.

Герцог кивнул великолепной головой и благожелательно улыбнулся. В этот момент они заметили меня, и оба повернулись навстречу с дружелюбным выражением, у нее – обманчивым, у него – привычным.

– Мэтт, – улыбнулся герцог, – друг мой. Какой великолепный день.

– Прекрасный, сэр, – согласился я. Если вычеркнуть из памяти палатку в Варвикшире.

– У моего племянника Мэтью... Помните его?

– Конечно, сэр.

– Так... скоро день его рождения, и он хочет... Он мечтает, чтобы в качестве подарка я разрешил ему полетать на самолете. С вами, сказал он. Только с вами.

– Я сделаю это с большим удовольствием, – улыбнулся я.

– Хорошо. Очень хорошо. Тогда... э-э... как, по-вашему, мы это устроим?

– Я договорюсь с мистером Харли, сэр.

– Хорошо. Очень хорошо. Мэтью приедет завтра и останется у меня, поскольку у него кончились занятия, а мать его где-то в Греции. Так что, вероятно, на следующей неделе?

– Уверен, сэр, что все будет в порядке.

– Вероятно, я тоже полечу с вами, – счастливым тоном добавил герцог.

– Бобби, нам пора пойти посмотреть, как седлают вашу лошадь, – терпеливо напомнила Энни.

– Боже мой, конечно. – Он посмотрел на часы. – Поразительно, как быстро проходит день. Пойдемте. – Он еще раз широко улыбнулся мне и покорно пошел следом за Энни, которая стремительно направилась к боксам, где седлали лошадей.

Я купил программу скачек. В очередном заезде участвовала двухлетняя кобыла герцога по кличке Тандерстикс. Я стоял и смотрел на герцога и Энни, которые наблюдали, как проводят Тандерстикс по парадному кругу. Он – с невинной гордостью. Она – с непроницаемым видом. Даже при своей неопытности я заметил, что парень, не чувствовавший ритма, плохо провел скачку: слишком далеко вырвался вперед на первой трети дистанции и слишком отстал на последней. “Просто счастье, что цвета герцога такие неброские”, – подумал я. Герцог принял поражение с очаровательной доброжелательностью, утешая Энни, мол, в следующий раз молодая кобыла покажет лучшие результаты.

– Уверяю вас, – говорил он, – она же еще жеребенок.

Энни мягко улыбнулась ему, соглашаясь, и наградила жокея взглядом, который прожег бы дыру в стальной броне.

После того как они ярд за ярдом в мягких тонах обсудили выступление кобылы, герцог повел Энни в бар выпить. Потом был еще один заезд, и ее лошадь снова проиграла, и она опять обсуждала с владельцем причины поражения, и они вместе подкреплялись в баре. Так что мне удалось поговорить с мисс Вилларс только перед последними двумя заездами.

Она без комментариев выслушала мои объяснения, что, вероятно, она могла бы внести нечто позитивное в раскрытие Великой тайны бомбы.

– Я считала, что тайна уже раскрыта.

– Фактически не раскрыта. Никто не знает, почему майор Тайдермен подложил бомбу.

– Вот как? Не вижу, как я могу помочь.

– Если вы не возражаете, расскажите, как познакомились майор Тайдермен и мистер Голденберг и как они пришли к соглашению, что будут заранее решать, должен ли Рудиментс выиграть заезд или проиграть.