– Я обязана узнать от богов, является ли воля Конгресса и их собственной волей, – заявила она.

– Ты сделаешь это? – спросил Хань Фей‑цы. – Но будешь ли ты послушна воле Конгресса, пусть даже решения его и кажутся тебе злом, пока Конгресс обладает мандатом неба?

– Ты требуешь присяги?

– Да.

– В таком случае: так. Я буду послушна, пока небеса поддерживают их.

– Я должен был получить от тебя это обещание, поскольку этого требуют предписания безопасности Конгресса, – объяснил Хань Фей‑цы. – В противном случае, я бы не мог поверить тебе задания. – Он откашлялся. – Но теперь я хотел бы попросить тебя дать еще одну клятву.

– Если будет возможно, я ее дам – Эта клятва… берется от великой любви. Хань Цинь‑цзяо, будешь ли ты служить богам во всем, всяческим образом, в течение всей своей жизни?

– Отче, подобная клятва вовсе не нужна. Разве боги уже не избрали меня и не указали собственным голосом мой путь?

– И все‑таки, я попрошу тебя дать такую клятву.

– Всегда, всяческим образом и во всем я буду служить богам.

К крайнему изумлению Цинь‑цзяо ее отец опустился на колени и взял ее за руку. По щекам у него покатились слезы.

– Ты сняла с моего сердца самое тяжкое бремя, которое когда‑либо ложилось на него.

– Каким же образом я сделала это, отче?

– Прежде чем умереть, твоя мать вынудила меня дать ей обещание. Она сказала, что, раз вся ее личность выражалась в преданности богам, то я смогу помочь тебе понять ее только одним образом: обучая тебя тому, чтобы и ты тоже служила богам. Всю свою жизнь я опасался, что ты можешь подвести, можешь отвернуться от богов, сможешь и возненавидеть. Или же, что ты не будешь достойна слышать их голос.

Это признание ударило Цинь‑цзяо в самое сердце. Она всегда понимала, что недостойна в глаза богов… Даже тогда, когда те не требовали, чтобы девушка глядела или прослеживала древесные слои. Только сейчас узнала она, насколько велика была ставка: любовь ее матери.

– Теперь все мои опасения развеялись. Ты идеальная дочь, Цинь‑цзяо. Уже сейчас ты великолепно служишь богам. Но теперь, после твоей клятвы, я уже уверен, что ты никогда не отступишь. Великая радость будет гостить в небесном доме, где живет твоя мать.

Правда? На небесах знают о моих слабостях. Ты, отче, видишь лишь то, что я еще не подвела богов. Мать же наверняка знает, как немного мне оставалось, и насколько нечиста я в их глазах.

Но как же он обрадован… Цинь‑цзяо не осмелилась признаться ему, что боится того дня, когда все увидят ее недостойность. Потому‑то она обняла отца.

Девушка не могла удержаться от того, чтобы не спросить:

– Отче, ты и вправду считаешь, будто мама слыхала мою клятву?

– Надеюсь, – подтвердил Хань Фей‑цы. – А если и нет, то боги наверняка сохранят в раковине эхо твоих слов. Она будет их слышать всегда, как только приложит к ней ухо.

Такие вот придуманные истории они рассказывали друг другу, когда Цинь‑цзяо была еще девочкой. Она как можно быстрее отстранила от себя все опасения и тут же нашла ответ.

– Нет. Боги сохранят прикосновение нашего объятия и ввяжут его в шарф. Мама будет носить его на плечах, когда зима придет на небеса.

Цинь‑цзяо почувствовала облегчение, что отец не сказал: да. Он всего лишь надеялся на то, что мама слыхала ее клятву… Но, может быть, и не услыхала… и тогда не будет столь разочарованной, когда ее дочка в чем‑то подведет.

Отец поцеловал Цинь‑цзяо и поднялся – А теперь ты уже готова к тому, чтобы познакомиться со своим заданием, – объявил он.