В колледже Серхан изучал политологию и хотел стать дипломатом, работать в Государственном департаменте США и в конечном итоге стать послом. Он восхищался кланом Кеннеди, но убил одного его представителя. Психотическое стремление посредством убийства отождествить себя с известной фигурой – распространенная черта таких людей, как Серхан, Джон Хинкли[15], Марк Чепмен[16] и Артур Бремер[17]. Серхан знал, что в среднем за такое преступление в США проводят за решеткой десять лет, и считал, что в 1978 году его должны выпустить; он был уверен, что ему удастся реабилитироваться, если он не просидит в тюрьме слишком долго.

В конце интервью он встал у двери, втянул живот и согнул руки, показывая мне мышцы и свое величие. Он поднимал тяжести и действительно выглядел великолепно. «Мистер Ресслер, что вы теперь думаете о Серхане?» – спросил он.

Я не ответил на его вопрос, а потом Серхана отвели. Очевидно, он полагал, что стоит кому-то его увидеть, как невозможно будет не полюбить; тюрьма немного притупила шизоидные черты его поведения, но параноидальные остались прежними. Впоследствии Серхан отказывался от дальнейших интервью в рамках нашей программы.

Фрейзер, Маллин и Корона попадали в категорию «неорганизованных» убийц, их поведение было настолько странным, что мне почти не удалось чего-то добиться. Корона не был расположен общаться, а Фрейзер был погружен в свои иллюзии. Маллин вел себя покладисто и вежливо, но не рассказал ничего полезного.

Больше мне повезло с Чарльзом Мэнсоном, Тексом Уотсоном и другими преступниками, которых определенно можно отнести в категорию «организованных», хотя Мэнсон с его приспешниками усердно старались делать вид, что их преступления были совершены неорганизованными личностями.

Прежде чем встречаться с ними, я, разумеется, провел предварительные исследования и разузнал больше о каждом; особенно мне это пригодилось на встрече с Мэнсоном. Войдя в зону интервью, он сразу же спросил, что ФБР хочет от него и почему он должен разговаривать с нами. Убедив его, что меня интересует он сам как человек, я получил очень хорошую реакцию, потому что Мэнсон – отличный рассказчик, а его любимая тема – это он сам.

Он оказался на удивление сложной, манипулятивной личностью, и я многое узнал о том, как он воспринимал свое место в мире, как манипулировал теми, кто убивал вместо него.

Он вовсе не был безумен, прекрасно осознавал свои преступления и отлично представлял образ мыслей тех, кого привлекала его харизматичная личность. Из этого предварительного интервью с Мэнсоном я получил больше информации, чем смел надеяться, и разговор с ним подтвердил убеждение в том, что мое расследование действительно поможет гораздо лучше понять поведение таких убийц. В литературе не было отражено ничего из того, что я получил от самого убийцы. Раньше я и все остальные смотрели на произошедшее снаружи, извне разума убийцы; теперь же мне представилась возможность посмотреть на все эти преступления с уникальной перспективы, изнутри сознания преступника.

Более подробно я собираюсь изложить интервью с Мэнсоном и другие интервью с убийцами в последующих главах, но сейчас мне хотелось бы рассказать о том, как удалось найти формальное место этим встречам с убийцами в довольно жесткой структуре ФБР.

Примерно в середине недели проведения интервью и, возможно, в результате тесного общения с этими своеобразными и по-своему яркими людьми меня самого охватила своего рода паранойя. Я стал все больше беспокоиться, что у меня нет официального одобрения со стороны Бюро и, следовательно, мне нужно каким-то образом сообщить начальству об этом. Мне следовало получить разрешение, прежде чем встречаться с такими известными заключенными, как Мэнсон или Серхан, но я его не получил.