— А!.. — завопила Зоя, вжавшись в дерево.

На ее глазах немецкая овчарка набросилась на Виту, перегрызла ей горло и принялась играть ею, как тряпичной куклой.

Зоя онемела от страха. Все, что творилось на ее глазах, казалось ей ирреальным. Но страх за собственную жизнь вернул ее в действительность. В шумной гостиной зазвонил телефон Анны.

Анна сидела за преферансом и обдумывала следующий ход.

— Это твой звонит, Аня! — сердито заметил Максим Данилович, у которого не шла масть. — Ответь или выключи.

Анна потянулась за телефоном, лежавшим на столике с напитками.

— Да! Алло! Что?! — от ужаса Анна открыла рот, а потом закричала во весь голос: — На девчонок напали собаки! Они на аллее, что … к мельнице… Скорей! Охрана!

Все мгновенно вскочили со своих мест и бросились на веранду.

— Стойте! — преградил путь своим гостям Максим Данилович. — Они и вас загрызут. — Он дал команду охранникам, и сам, захватив из кабинета ружье, последовал за ними.

Когда они примчались на место происшествия, собака терзала безжизненное тело Виты. Зоя, без сил привалившись к дереву, безумными глазами наблюдала за происходящим.

Овчарку обездвижили выстрелом с мгновенно действующим релаксантом. А Зою с большим трудом оторвали от дерева, но идти она не смогла.

Когда Свергину внесли в гостиную, Шуркин бросился к ней.

— Витка! Что с Виткой?! — но по ее отсутствующему взгляду понял, что она его не слышит.

— Максим Данилович, — остановил он Беззубцева. Тот, с трудом переводя дыхание, проговорил:

— Нету Виты… собака загрызла… насмерть…

Женщины заголосили. Шуркин побледнел и покачнулся.

— Как?.. — он сделал шаг, чтобы выйти и увидеть свою жену, но Максим Данилович и охранники удержали его.

— От нее ничего не осталось, — шепнул он Антону, чтобы женщины не расслышали. — Ничего… Мясо…

Шуркину стало плохо. Он неловко повалился в кресло и закрыл глаза.

Анна вызвала «скорую». Шуркину и Зое ввели успокоительное. Мать Анны привели в чувство с помощью нашатырного спирта. Остальные сами «накачались» алкоголем.

Пробуждение было ужасным. Зоя не могла оторвать голову от подушки, ее мутило, тошнило…

Антону Шуркину в черном блестящем пакете предъявили останки его жены. Он был не в состоянии осознать это и потребовал открыть пакет.

— Не надо! — воспротивился Максим Данилович. — Даже если увидишь, все равно не поверишь, а вот жутко станет на всю жизнь.

Беззубцев устроил настоящее дознание «с пристрастием» среди своих охранников и смотрителей собак. Никто из них не мог высказать даже отдаленного предположения, каким образом Ольгерд, а именно он напал на Виту, сумел выбраться из своей клетки.

— Максим Данилович, — приложив руку к сердцу, говорил старший смотритель, — этого объяснить, кроме как действием мистической силы, невозможно.

Начальник охраны уверенно заявил, что посторонние на территорию дома не проникали.

Беззубцев терялся в догадках. Шуркин пребывал в состоянии шока.

— Что делать будем? — вечером того же дня, запершись в кабинете, спросил у Антона Максим Данилович. — Виту не вернешь, — вздохнул он. Шуркин согласно кивнул. — Для меня, как для хозяина, было бы лучше, если бы Вита оказалась виновата сама.