* * *

Как выучить язык? Лучший способ, как шутят бывалые, завести любовницу. Через месяц будешь тараторить, как родной. Не мой случай. Да и деньги на преподавателя — фантазия. Остаётся последнее: выйти и говорить с кем угодно. С лавочниками, сапожниками, старушками с тросточками. Только не возле дома. Мало ли кто что подумает. Вдруг решат, что я стукнулся головой. Или не я вовсе.

Кстати, неплохо бы узнать, как меня зовут. Состояние уже улучшилось до той степени, что в голове появились правильные вопросы.

Я осмотрел угол, где пылился чемодан. Тряпичный, с медной пряжкой, потертый до основы. Внутри — пара белья, старый ремень, тонкая рубаха, истончившаяся на сгибах до состояния бумаги. Белая когда-то ткань приобрела благородный оттенок слоновой кости, перламутровые пуговицы местами покрошились, воротничок зиял потертостями. Если её надеть — только под пиджак. Которого, само собой, не было.

На дне чемодана — сложенный вчетверо конверт. Обычный, почтовый. Внутри — аккуратно свернутое свидетельство о рождении, тонкий листик с пожелтевшими краями. Certificado de Nacimiento. Имя в свидетельстве: Luis Rafael Calderón Pérez, родился 12 de marzo de 1941, La Habana. Родители — мать: Inés Pérez, профессия: doméstica. Домработница? Служанка? Отец не указан. На обороте стояла бледная нечитаемая печать и неразборчивая подпись. Если это надежный документ, то я балерина. Такое добро сделает любой шаромыжник, даже сильно стараться не придется.

Вторая бумажка — Cédula de Identidad, картонка с целлулоидным покрытием. На ней маленькое фото — лицо молодого парня с кривоватой улыбкой и удивлённо поднятыми бровями. Смуглый. Глаза, как у меня теперь. Впрочем, качество снимка такое, что под него подойдет почти любой мужчина. На обороте — адрес: Calle San Isidro, и надпись: «Ayudante en farmacia Álvarez». Помощник в аптеке. Это всё.

Перерыл всё жильё, начав с прогнившей тумбочки у окна и жестяной банки из-под кофе, в которой кто-то давно собирал мелочь — в крышке была не очень аккуратно сделанная прорезь. Ни монеты. Ни записки. Ни куска хлеба. Только корка, высохшая до состояния камня. Я был не просто беден — я был нищ.

Хорошо, хоть имя теперь знаю. Луис Рафаэль. Луис. Надо повторять его про себя. Привыкать.

* * *

Шляпа у Луиса тоже только одна — панама, такая же потертая, как и всё остальное. Серая с въевшимися желтыми пятнами от пота. Я надел ее, вышел на улицу. Пошел куда глаза глядят.

Откровенные трущобы быстро закончились. Стоило мне пройти пару кварталов — и пожалуйста, вполне пристойная улица с автомобилями и магазинами. Я несколько раз посмотрел вокруг, чтобы не забыть нужный поворот. Вот хороший ориентир — парикмахерская с приметным раскидистым растением в витрине и чуть покосившейся вывеской с надписью «La barbería». На самом деле многое было понятно интуитивно. Испанский — «вульгарная латынь». А этот мертвый язык послужил основой почти всех европейских.

Несмотря на мой начальный оптимизм, никакие разговоры не клеились. Я подходил к лавочникам, пытался спрашивать про цены, показывал руками, но выходило только хуже. Люди смотрели с недоверием, шарахались, кто-то даже перекрестился. Мужчины крутили пальцем у виска. Быстро я усвоил только постоянно повторяющееся «Vete, muchacho!», которым меня отгоняли. Ну и еще «¿Qué necesitas?»***, которым встречали. Нет, так дело не пойдёт. Надо срочно искать хоть какую-то книгу.

Пару книжных лавок с незамысловатым «Librería» на вывеске я уже приметил. Первая — на главной улице, у неё даже витрина была: пособия для бухгалтеров, учебники, что-то про Карибское море. Я зашёл. На стеллажах — только испано-английские словари.