— С-с-сеньоры, п-п-простите! О-о-очень сожалею!

Наконец, поток ругательств иссяк. Полицейские, тяжело дыша, немного успокоились. Их фонари всё ещё метались, но теперь их лучи были направлены в основном на меня и грузовик, не особо исследуя окрестности.

— Что ты здесь делаешь посреди ночи⁈ — голос толстого всё ещё был полон раздражения. — Что за груз ты везёшь? И куда?

— Порожняком. Я… я еду в н-н-ночной магазин, с-с-сеньор, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более устало и обыденно. — В с-с-соседнем районе. Забирать п-п-пустую тару. Б-б-бочки… п-п-поддоны…

Капрал нахмурился.

— Накладные есть? — грозно спросил он, его рука легла на кобуру.

Я изобразил крайнее удивление, будто меня спросили о чём-то совершенно абсурдном.

— Н-н-накладные, с-с-сеньор? К-к-какие н-н-накладные на п-п-пустые п-п-поддоны и б-б-бочки? — Я замолчал на секунду, потом медленно полез в карман, вытаскивая несколько купюр. — Н-н-наверное, вы п-п-просто у-у-устали, с-с-сеньоры. Н-н-ночь тяжёлая. Вып-п-пейте к-к-кофе…

Я протянул им две купюры по песо каждому. Они взяли их, не видя в этом ничего предосудительного. Лица полицейских смягчились. Усталость на них сменилась довольством. Даже один песо для обычного патрульного — возможность неплохо пообедать.

— Ладно, парень, — сказал капрал, махнув рукой. — Ты тут давай, не задерживайся. И в следующий раз будь осторожнее. А то так и до беды недалеко.

— С-с-спасибо, с-с-сеньор! Б-б-буду! — сказал я, вытирая пот с лица.

Полицейские, довольно переговариваясь, вернулись к машине, завели двигатель. Фонари они выключили, немного постояли и побурчали, а затем медленно уехали, их красные огни постепенно растворились вдали. А я все это время стоял и буквально плавал в поту. Сердце продолжало биться испуганной птицей.

Я выждал несколько минут, пока звуки их моторов не стихли совсем. В ночном воздухе снова воцарилась тишина, прерываемая лишь шелестом пальмовых листьев и далёким шумом океана. Едва заметный, облегчённый вздох вырвался из груди. Откручивать колесо я не стал — мои пассажиры могли вернуться в любую секунду.

Но прошло ещё минут двадцать, если не больше. Время тянулось невыносимо медленно. Наконец, из того самого окна выскочили тени. Одна, вторая, третья. Последним банк покинул Педро — я узнал его по грузной фигуре. Их лица, скрытые масками, были неразличимы, но судя по движениям, спешили они изрядно. В руках у них были мешки, туго набитые чем-то тяжёлым.

Они быстро бросились к грузовику. Мешки полетели в кузов, с глухим стуком падая на брезент.

— Гони, гони! — прохрипел Педро, запрыгивая в кабину, его голос был глухим от возбуждения. — Быстрее!

Хорошо, что двигатель я так и не заглушил. Включил первую передачу, и грузовик дёрнулся.

— Гнать не получится, Педро, — спокойно ответил я, выжимая сцепление. — Я проколол колесо, чтобы отвлечь от вас полицию. Доедем на ободе до соседней улицы и там поменяем.

Педро опешил. Он повернулся ко мне, его глаза, сверкавшие из-за прорезей балаклавы, были полны одновременно изумления и уважения.

— Ты… ты проколол колесо? — прошептал он. — Вот это да! Ну, ты даёшь, Луис!

Мы медленно, со скрежетом и грохотом, двинулись вперёд. Пробитое колесо грохотало на ободе, грузовичок перекосило. Я старался вести как можно аккуратнее, чтобы не привлечь к нам внимания.

На соседней улице, в тени обветшалого склада, мы остановились. Парни Педро выскочили из кузова. Без лишних слов, с невероятной сноровкой, словно это была рутинная операция, они принялись за дело. Я тоже вышел, начал помогать.