— Я немного опоздал — начал я, запыхавшись. — Сеньорита Сьюзен…

— Она еще не готова, сеньор Луис. Проходите

Будь благословенна женская медлительность! Я не опоздал.

Я прошёл в просторную гостиную. Эмилио Альбертон сидел в том же кресле, что и в прошлый раз, с бокалом вина в руке, и читал газету.

— Вы опоздали, молодой человек, — произнес отец Сьюзен, не отрывая взгляда от газеты. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась скрытая сталь.

Я кивнул.

— Извините, сеньор Альбертон. У меня были неотложные дела.

Интересно, есть ли в газетах про ограбление? Или еще не успели напечатать? Я остро пожалел, что не включил радио, когда собирался в аптеке. Узнал бы последние новости. Присмотрелся к заголовкам в газете Эмилио.

«El denodado ejercito repelio ataques de bandidos comunistas en la provincia de Las Villas». «Доблестная армия отразила нападения коммунистических бандитов в провинции Лас-Вильяс». Ого, это означало, что несмотря на мирные переговоры, повстанцы уже прошли две трети пути из Сьерра-Маэстры до Гаваны!

Альбертон, заметив, что я читаю, сжал газету.

— Бандиты, — процедил он. — Они разорят Кубу. Национализации, грабежи, хаос. Это конец.

Я выдохнул, стараясь говорить уважительно:

— Но тысячи кубинцев хотят равенства. Они устали жить в трущобах, пока другие тонут в роскоши.

Эмилио Альбертон медленно опустил газету, его глаза, до этого холодные и равнодушные, теперь смотрели на меня с нескрываемой неприязнью.

— Равенство? — фыркнул он, и в его голосе прозвучала явная насмешка. — Посмотри, что случилось в России после их так называемой «революции»! Гражданская война! Миллионы убитых! Массовый террор! Они уничтожили миллионы! Кровь лилась рекой! И к чему это привело? К ещё большей бедности и нищете! К диктатуре, которая контролирует каждый шаг человека!

— Террор был и до революции, сеньор, — возразил я, чувствуя, как мои щёки горят. — Например, Кровавое воскресенье. Вы знаете, что это такое?

Альбертон с удивлением на меня посмотрел, покачал головой.

— Это когда в столице войска расстреляли мирную демонстрацию, погибли тысячи простых людей.

Отец Сьюзен поморщился, его лицо потемнело. Он явно ничего не знал о Кровавом воскресенье, и это его раздражало.

— Достаточно! — отрезал он, отмахиваясь, словно от назойливой мухи. — Я не собираюсь слушать ваши коммунистические бредни! Вы, молодёжь, думаете, что знаете всё, а на самом деле — ничего! Только свободный рынок может обеспечить экономический рост! Именно он, создает рабочие места, обеспечивает зарубежные инвестиции… Без нас! — Эмилио поднял палец вверх — На острове не будет процветания!

Тут у меня в голове что-то замкнуло. От недосыпа, наверное. Мне бы промолчать, но я почему-то вспомнил свою разрушенную хижину и сверток с двадцатью восемью песо.

— Процветание? — в моём голосе прозвучало откровенное ехидство. — Пока вы, американцы, превратили наш остров в огромный бордель! Ваши гостиницы, ваши казино, ваши публичные дома… Вы покупаете всё, что вам нужно, за бесценок, а народ… наш народ ничего не получает! И процветают лишь те, кто продаёт свою совесть и свою родину!

Эмилио побледнел, а я сделал глубокий вдох, решив идти до конца.

— Вот случился шторм, сеньор Альбертон! Тысячи людей лишились домов! Остались без еды, без средств к существованию! Помогло им правительство Батисты⁈ Нет! Оно просто отвернулось! Может богатые американцы поехали в трущобы с помощью? Тоже нет.