– Дети есть?

– Да, сын.

Макомбер заметно расслабился.

– О'кей, что еще вы можете рассказать о болезни мистера Рейни?

– Да я, собственно, уже все сказал.

– Вы знали, где он жил?

Я подумал о кислородной камере, об ингаляторах и гормональных препаратах, купленных на черном рынке, которые полиция обнаружит в квартире Джея над гаражом.

– Да. Запишите адрес. – Я продиктовал ему адрес Джея, решив, что в моем положении выгоднее всего притвориться законопослушным и добропорядочным гражданином, который только рад помочь полиции. – Если хотите, зашипите и мой рабочий телефон на случай, если у вас возникнут какие‑то вопросы.

– Хороню, давайте.

– Могу я еще чем‑нибудь помочь, детектив?

– Скажите, мистер Рейни обращался к врачу?

Я пожал плечами:

– Не знаю, он как‑то не упоминал об этом.

– Значит, он был серьезно болен, как вы утверждаете, но к врачу не обращался. Так?

Я промолчал, изображая нерешительность.

– Выкладывайте, мистер Уайет, – поторопил меня Макомбер. – У нас на руках мертвое тело, и мы должны выяснить, что случилось.

– О'кей, – кивнул я, – расскажу. У меня сложилось впечатление, что Джей не верил врачам и сам экспериментировал с какими‑то лекарствами. Мне он не раз говорил, что его состояние ухудшается и он вынужден прибегать к радикальным мерам, на которые решится не каждый врач, если только он дорожит своей лицензией. Джей часто измерял свой объем легких – для него это стало своего рода «пунктиком». Объем легких снижался, и Джей очень беспокоился по этому поводу. Он всегда носил с собой целый набор самых разных лекарств, ингаляторов и прочего. Иными словами, Джей сам себя лечил.

Макомбер задумчиво кивнул. Я буквально чувствовал, как он сравнивает и отбрасывает различные версии, все больше утверждаясь в решении, к которому я старался незаметно его подтолкнуть. Одинокий, тяжело больной мужчина, который знал, что обречен, и старался продлить свою жизнь, экспериментируя с сильнодействующими средствами, – таким представлялся ему Джей.

Десять минут спустя мы вошли в морг. Помощник медэксперта выдвинул из рефрижератора полку с высокими бортами, и я увидел Джея. В узком ящике его широкая грудь казалась меньше, чем при жизни; голова тоже как будто усохла, кожа приобрела белесовато‑серый оттенок. От основания шеи до пупка тянулся длинный бескровный разрез, края которого были небрежно стянуты хирургическими нитками, и я понял, что патологоанатом вскрыл его и выпотрошил как рыбу. От этой мысли меня сразу замутило, рот заполнился едкой горечью, и я с трудом сглотнул. Взяв себя в руки, я наклонился ближе и увидел, что волосы Джея покрыты кристалликами соли. На щеках тоже блестели похожие на звезды соляные разводы. Глаза Джея были открыты, но самих глаз в глазницах не было, и я сразу вспомнил римские статуи богов и героев, высверленные зрачки которых создавали впечатление слепоты. Сейчас Джей больше всего напоминал такую статую. На него можно было смотреть, но сам он никого не видел. Помощник медэксперта вставил ему в ноздри ватные тампоны, но рот Джея был широко открыт, и я заметил, что у него не хватает нескольких коренных зубов – вероятно, он потерял их из‑за того, что в юности у его семьи не было денег на хорошего дантиста. Подбородок Джея зарос щетиной. В целом его лицо странным образом казалось одновременно и совсем молодым, и очень древним.

– Это он?

Я кивнул:

– Да.

– Вы уверены?

– Конечно.

– Вы подпишете акт?

– Да.

– Никаких сомнений, мистер Уайет?

– Никаких.

– Вы, случайно, не знаете, у него был постоянный зубной врач?

– Думаю, что да, но обращаться к нему не обязательно.