— Служить-то не придется. Загонят вас в конец и всё.

— Ну, что ж! А там разве людей нет? Там-то я и пригожусь. Нет уж, не уговаривайте, не тратьте на меня времени, Ольга Алексеевна, а лучше пойдемте вас собирать.

— Наши сборы недолгие, — отмахнулась Ольга, — мы со Всеволодом пролетарии. Раздва и готово.

— Тогда я Елене Николаевне помогу. У нее дети, а сама она знаете какая… Разве соберет их, как следует, в такую дорогу?

— Ну, так давайте простимся, как следует, — обняла Марью Васильевну Ольга.

— Рано еще, — высвободилась из ее объятий та. — Я на станцию вас провожать приду.

— А вы, Миша, едете или остаетесь? — тревожно спросила Ольга молчаливо стоявшего студента.

— Не знаю еще, Ольга Алексеевна. Как начальство прикажет. Да ведь доктор Шольте сказал же…

— У меня свое начальство, особое.

— Что вы там еще выдумываете? — рассердилась Ольга. — Какое там еще начальство?

— Самое главное: русское.

— Как там хотите, — махнула Ольгунка рукой, — сам не маленький! В солдаты таких, как вы, берут.

— То-то и дело, что в солдаты пора, твердо ответил Миша.

— Вы на меня не обижайтесь, Ольга Алексеевна, завтра я вам все начистую скажу. Ведь я вас, как родную мать, уважаю.

— Ваша песня оказалась пророческой, будущий атаман Платов, — крикнул от двери уже надевший пальто Пошел-Вон: — Тает, тает сизый дым, ты прощай, станица… — нарочито заунывным фальцетом пропел он и сделал ручкой, как крылышком.

Мишку как встряхнуло. Он избоченился и чувствовал, что вырос разом на целую голову:

— пропел он в ответ полным голосом.

— Правильно! — рявкнул от стола Шершуков, совещавшийся там с печатником и метранпажем.

ГЛАВА 34

Первый день русского Рождества выдался ясный и солнечный. Слегка морозило, но ветра не было, и выпавший ночью снег лениво дремал лиловатыми пуховиками на ветвях деревьев. Накануне, поздно вернувшись от Шольте, Брянцев сказал Ольгунке:

— Собирайся не торопясь. Мы с тобой выедем на станцию не завтра, а послезавтра, ранним утром, затемно. Шольте обещал прислать машину. А отход нашего поезда назначен на восемь часов. Успеем. Но всем, кто будет приходить, говори, что не знаешь часа отправки. Пусть грузятся завтра днем, чтобы не создавать толкучки в последний момент. Помни это.

— Куда едем?

— Пока в Мелитополь, а потом, вероятно, в Крым. Шольте сам еще точно не знает маршрута.

— Дела у немцев действительно плохи? С Кавказа уходят?

— Сталинградская операция проиграна. Это ясно. Кажется, даже в мешок там попали. Отходят на линию Дона. Но Ростов, вероятно, будут держать. На Кавказе — отход до Пятигорска или несколько западнее, но пролива сдавать не хотят. Там ведь они настоящий мост построили… В общем, дело не так уж плохо.

— Ты и со мной говоришь, как того требует долг службы, — обиделась Ольга.

— Поверь, говорю, что знаю сам, и как думаю сам, — поцеловал в висок улегшуюся рядом с ним жену Брянцев. — Тебя успокаивать не надо. Ты сама смелей меня. Дело в том, что и Шольте мало знает. У них ведь приказ — и все. А думать полагается лишь генеральному штабу. Но меня успокаивает один бесспорный факт: на Кавказе советы не наступают. Немцы отходят, когда хотят, и без боев. Наш город сдадут только дня через три.

— Бедный город! — грустно промолвила Ольга.