— Игорь, что это ты? Шутишь?

Игорю очень хотелось остаться, чувствовал сам, что дурит, что товарищ прав.

— Чего кипишь? — продолжал Глеб. — Ну чего тут? Дуролом, — и мальчик засмеялся, — ей-богу, дуролом!

«Дуролом» Игоря ничуть не обидел, но смех больно царапнул по сердцу. Мальчик схватил удочку и, не отвечая, побежал вдоль берега.

— Испугал, подумаешь! Кланяться тебе, что ли? — бросил вдогонку Глеб.

Шагах в двухстах от отмели тропинка уходит от реки и бежит вверх на высокий коренной берег долины. Игорек взобрался наверх и только тогда остановился. Оглянулся вокруг — тропа здесь идет по краю высокого мыса. С одной стороны голый овраг с почти отвесными склонами, с другой — тоже овраг, но менее крутой, поросший орешником и молодыми лиственными деревьями.

Заросли покрывают почти всю поверхность мыса. Только против средней части горба — открытая круглая площадка. Это «Тарелочка» — так её называют в ближних селах. Тарелочка основательно выбита сотнями резвых ног. Здесь в праздники собирается молодежь потанцевать под гармошку.

Игорёк любит это место.

Любит забраться под густую резьбу жестковатых, как лаком покрытых листьев молодого дубняка, лечь на нагретую солнцем землю, на скупую подпорослевую траву, закрыть глаза и думать, мечтать…

Сколько раз уносили его отсюда мечты то за дальние моря на быстроходном корабле особой собственной конструкции, то на дно морское, то в стратосферные выси! Сколько раз в мечтах уходил он отсюда с рюкзаком за спиной и с геологическим молотком в руке то в пустыню, то на высокие горы, то в бескрайную зелено-шелковую тайгу! Сколько героических подвигов совершил он, защищая от врагов любимую Родину!

И сейчас нырнул Игорек, как в зеленую пещеру, в густостой молодых кустов, сунул в орешник злополучную удочку, заполз ужом под жилистые дубовые ветви. Но сегодня взволнованному мальчику не мечталось.

— Подумаешь… Плакать я буду, что ли? — шепчет он сам себе и чувствует, что слезы, упрямые, непрошеные, пробиваются сквозь сжатые веки. — Подумаешь… Нужен он мне очень! — И, чувствуя, что Глеб ему действительно нужен, Игорек добавляет упрямо, стараясь обмануть сам себя: — С его рыбой вместе.

Рыба ему действительно не нужна.

На душе горько. Игорек зол на себя за глупую (он это уже хорошо сознает), вздорную вспышку. Дорог ему Глеб, тяжела ссора. Повернулся на спину, стал смотреть на зыбкое кружево листьев над головой, на далекое спокойное небо.

Мальчик не знает, сколько времени пролежал он так. Скоро глаза стали слипаться, мысли путаться, и он заснул. Верно, устал с непривычки — к реке мальчики вышли ещё до восхода солнца.

Игорь совсем недавно приехал с отцом в село у тихой Тусори. Кроме отца, нет у него родных. Мать погибла во время войны в немецком концлагере. Осиротевшего Игоря, тогда восьмилетнего ребенка, спасли чужие люди. Лишь через два года после окончания войны отец, вернувшись из армии, разыскал потерянного сына.

Что и говорить, пришлось Игорьку хлебнуть горького. Видал, как умирают люди, видал, как убивают. Потому, верно, такой раздражительный, неуравновешенный. Да и здоровьем не крепок: тонок и бледен.

Здесь в селе ребятам не очень-то по душе пришелся неспокойный новичок. Только с Глебом у Игоря завязалась хорошая, крепкая дружба.

А вот сегодня поссорились.