– Спасибо. И, пожалуйста, покрепче, миссис Уильямс.

Она протянула ему бокал, добавив лишь немного содовой. Он выпил половину и подпер лоб левой рукой. Придя немного в себя, он допил бокал и отдал ей.

– Если можно, еще немного, – сказал он.

Когда она вернулась, Зеллаби прикуривал сигарету трясущейся рукой, но его лицо уже начало приобретать обычный цвет.

– Вы видели, сэр? – спросила она.

– Да, видел, миссис Уильямс, – кивнул он. – Но я не заметил, кто был за рулем.

– Молодой Джим Поули, с фермы Дакр – это в сторону Оппли.

Гордон Зеллаби покачал головой.

– Знаю его, хороший парень.

Она кивнула.

– Да, сэр. Милый мальчик, Джим. Не из этих юных дикарей. Не понимаю, что с ним случилось, совсем на него не похоже. Бедный Джим, он всегда ездил очень аккуратно.

– Так вы не все видели? – спросил Зеллаби.

– Я услышала, как с ревом пронеслась машина, и еще подумала, что это какой‑то сумасшедший. Потом глянула в окно и как раз увидела, как машина врезалась в стену. Люди побежали туда, и кто‑то крикнул, что это Джим Поули.

Зеллаби отпил из бокала и взял сигарету.

– Перед этим он сбил одного из Детей, – ровным голосом сказал он. Потом, вспомнив, что миссис Уильямс в Потерянный день тоже получила ребенка – девочку, добавил: – Одного из мальчиков. Полагаю, не очень серьезно, но его отбросило с дороги.

– Одного из Детей… – повторила она и замолчала на полуслове. Выражение ее лица изменилось. – О Господи, сэр! Вы же не думаете?.. О, нет, не могли же они… – Она уставилась на него, оборвав фразу.

Зеллаби постепенно приходил в себя, хотя все еще выглядел на несколько лет старше, чем час назад. Он задумчиво покрутил в руке бокал с остатками бренди.

– Другие тоже видели это, – сказал он. – Спросите у них, как все было. – Он допил бренди. – Учиться никогда не поздно, хотя процесс этот становится все болезненнее. Возможно, я бы не был так потрясен, если бы за всю мою долгую жизнь, мне уже довелось стать свидетелем преднамеренного убийства…

Когда Зеллаби закончил свой рассказ, я перевел взгляд на Бернарда. Лицо его ничего не выражало.

– Вы полагаете, что это сделали Дети, что они заставили его врезаться в стену?

– Я не предполагаю, – сказал Зеллаби, с сожалением качая головой, – я утверждаю. Они сделали это точно так же, как заставили своих матерей привезти их в Мидвич.

– Но свидетели, те, кто давал показания…

– Они прекрасно осознают, что произошло. Но вынуждены говорить только о том, что видели.

– Но если, как вы говорите, они знают…

– Ну и что дальше? Что бы сказали вы, если бы всё знали и вам пришлось бы выступать в качестве свидетеля? В подобного рода делах заключение должно быть приемлемо для властей – то есть приемлемо для мифического «здравомыслящего человека». Представьте, что в вердикте будет заявлено, что парня заставили убить себя; вы думаете, это пройдет? Нет, конечно. Начнется второе следствие, которое придет в конце концов к «разумному» заключению, которое, в свою очередь, в точности совпадет с тем, что мы имеем сейчас. Так чего ради свидетелям рисковать?

Вам нужны доказательства? Подумайте о том, как вы сами относитесь к этому. Вы знаете, что благодаря своим книгам я пользуюсь некоторым авторитетом, и знаете меня лично, но чего стоят мои аргументы с привычной позиции «здравомыслящего человека»? Практически ничего. Ведь даже когда я рассказываю вам, что же в действительности произошло, ваша первая реакция – попытаться объяснить все это как‑то иначе.