Прямо перед собой Мартин видел покрытую снегом далекую вершину Сидар. Проехав десять миль по Майнз‑роуд, он свернул на дорогу, примыкавшую к почти отвесным высоким обрывам. Далеко внизу блестела на солнце узкая полоска Мочо, причудливо извивавшаяся среди скал.

Трава по обе стороны дороги уступила место полыни и казуаринам.

Высоко в небе парили два коршуна, а дорога тянулась и тянулась вдоль хребта Сидар, все дальше уводя Мартина от цивилизации.

Мартин миновал одинокий зеленый фермерский дом. Ломакс сказал ему, что этой дорогой нужно ехать до конца. Еще мили через три показалась хижина, сложенная из грубо обтесанных бревен; из кирпичной трубы поднимался голубоватый дымок. Мартин остановился во дворе и вышел из джипа. Из коровника на него печально смотрела единственная корова джерсейской породы. Из‑за дома доносились ритмичные удары. Мартин обошел хижину. На краю обрыва стоял папаша Ломакс и смотрел вниз, на долину и реку.

Ломаксу было семьдесят пять лет, но вопреки сочувственным вздохам Сэнди по его виду можно было бы предположить, что он забавы ради борется с медведями. Старый ученый одним ударом легко расправлялся с толстыми поленьями.

Высокий – ростом шесть футов с дюймом – Ломакс был одет в потертые джинсы и клетчатую рубашку. На его плечи ниспадали совершенно белые волосы, а подбородок обрамляла щетина цвета слоновой кости. Из расстегнутого ворота рубашки выбивалась такая же седина. Казалось, он совсем не ощущает холода, хотя Терри Мартин был рад, что не забыл захватить теплую куртку с капюшоном.

– Значит, нашли дорогу? Я слышал, как вы подъехали, – сказал Ломакс, одним ударом разрубил последнее полено, бросил топор и подошел к гостю.

Они пожали друг другу руки, после чего Ломакс жестом пригласил англичанина присесть на бревно, а сам сел на другое.

– Значит, вы – доктор Мартин?

– Э‑э, да.

– Из Англии?

– Да.

Ломакс сунул руку в карманчик рубашки, извлек оттуда кисет и листок курительной бумаги, потом неторопливо принялся скручивать сигарету.

– Курить вредно, не правда ли?

– Думаю, что вредно.

Ломакс довольно хмыкнул.

– Мой доктор тоже так считал. Всегда орал, чтобы я бросил курить.

Мартин обратил внимание, что старик говорит о докторе в прошедшем времени.

– Надо полагать, вы нашли другого?

– Пришлось. Тот умер на прошлой неделе. В пятьдесят шесть лет. Стресс. Так какая нужда занесла вас сюда?

Мартин порылся в своем «дипломате».

– Прежде всего я должен извиниться. Скорее всего я зря трачу свое и ваше время, но мне все же хотелось бы, чтобы вы взглянули на эту фотографию.

Ломакс взял снимок и удивленно уставился на него, потом на Мартина.

– Вы действительно прилетели из Англии?

– Да.

– Вы выбрали чертовски длинную дорогу, чтобы показывать мне это старье.

– Вы узнали?

– Как не узнать. Я провел там пять лет.

Мартин чуть не лишился дара речи.

– Вы действительно там были?

– И жил и работал целых пять лет.

– В Тармии?

– В какой к черту Тармии? Это Оук‑Ридж.

Мартин несколько раз глубоко вздохнул.

– Доктор Ломакс, эта фотография была снята шесть дней назад пилотом американских ВВС, пролетавшим над одним из разбомбленных предприятий в Ираке.

Ломакс поднял голову, из‑под густых белых бровей ясными голубыми глазами долго смотрел на Мартина, потом снова перевел взгляд на фотографию.

– Сукины дети, – сказал он наконец. – Я предупреждал этих олухов.