Мартин вспомнил, как в подвальном помещении под Уайтхоллом то же самое говорил, пыхтя трубкой, доктор Хипуэлл.

– Да, объяснили.

– Но, видно, не потрудились добавить, что большую часть времени занимает процесс обогащения от нуля до двадцати процентов? Не сказали, что, чем чище уран‑235, тем быстрее идет процесс дальнейшего обогащения?

– Нет, не сказали.

– А на самом деле так оно и есть. Если бы у меня были калютроны и центрифуги, я бы заставил их работать не параллельно, а последовательно. Я бы прогнал сырой уран через калютроны, чтобы повысить содержание урана‑235 до двадцати, может, двадцати пяти процентов, а потом то, что получилось, использовал бы как исходное вещество для каскада центрифуг.

– Почему?

– Потому что тогда я бы сократил время очистки в центрифугах раз в десять.

Мартин задумался, а папаша Ломакс тем временем с удовольствием дымил самокруткой.

– Вы не можете прикинуть, к какому сроку иракцы смогли бы наработать эти тридцать пять килограммов чистого урана?

– Это зависит от того, когда они запустили калютроны.

Мартин снова задумался. После того как израильская авиация разбомбила иракский реактор в Осираке, Багдад избрал новую тактику. Теперь иракцы не строили крупных центров, они разбрасывали лаборатории по всей стране, сооружали предприятия‑дублеры, чтобы один бомбовый удар, как бы силен он ни был, не причинил большого ущерба. К тому же в закупке сырья и оборудования, да и в проведении самих экспериментов они стали куда более скрытными. Осирак разбомбили в 1981 году.

– Скажем, они приобрели оборудование в 1982 году, а собрали его в 1983‑м.

Ломакс подобрал с земли палочку и стал чертить что‑то на песке.

– У этих ребят есть проблема с желтым кеком, основным сырьем? – уточнил он.

– Никаких проблем, сырья предостаточно, – ответил Мартин.

– Наверно, так оно и есть, – проворчал Ломакс. – Сейчас эту гадость можно купить чуть ли не в любом супермаркете.

Он подумал, потом той же палочкой постучал по фотографии.

– Здесь примерно двадцать калютронов. Это все, что у них есть?

– Может, есть и еще. Мы не знаем. Давайте предположим, что это все работающие калютроны.

– Говорите, с 1983 года?

– Примерно.

Ломакс продолжал что‑то чертить на песке.

– У мистера Хуссейна есть проблемы с электроэнергией?

Мартин вспомнил электростанцию мощностью 150 мегаватт и родившееся в «Черной дыре» предположение о том, что от нее в Тармию проложен подземный кабель.

– Нет, электроэнергии у него хватает.

– А у нас вечно не хватало, – заметил Ломакс. – Калютронам нужна прорва энергии. В Оук‑Ридже мы построили самую большую в мире тепловую электростанцию; она работала на угле. И даже после этого нам изредка приходилось подключаться к городской сети. Стоило нам включить наши машины, как на другой стороне Теннесси садилось напряжение: лампы светились в полнакала, наверно, и яичницу поджарить было непросто, столько мы забирали энергии.

Болтая, Ломакс не переставал чертить на песке цифры, стирал их, потом на том же месте чертил новые.

– У них не было недостатка в медной проволоке?

– Нет, ее они тоже могли купить.

– На эти гигантские магниты нужно накрутить тысячи миль медной проволоки, – объяснил Ломакс. – Во время войны мы не могли достать ни метра. Все шло на военные нужды, все до последней унции. Знаете, до чего додумался старина Лоуренс?

– Понятия не имею.

– Взял взаймы в Форт‑Ноксе все серебряные слитки и переплавил их на проволоку. Серебро работает не хуже меди.