Эдди уснул. Удивительно – не было и десяти часов вечера. Рухнул на кровать, даже не сняв рубашки. Нора решила, что его вымотали такие внезапные перемены в жизни. Она прилегла рядом на несколько минут, уткнулась лицом ему в шею, слушая, как их дыхания сливаются в одно. Она была в смятении. Через некоторое время она встала, сняла платье, растерла ноющие пальцы на ногах, переоделась в хлопковые штаны и белую футболку. Она спустилась на кухню, желая почувствовать успокаивающий холод плитки босыми ступнями. Налила себе бокал холодного белого вина, пытаясь унять сердце, растревоженное мыслями, которые она гоняла по кругу. На краю сознания маячил шар для боулинга, готовый снова опрокинуть ее во тьму. Она думала о том, как решение Эдди изменит их жизнь, о повседневных делах, от которых придется отказаться, о драгоценных днях одиночества в мастерской, прерываемых лишь приносящими радость тренировками Лени, о том, что их отлично отлаженному тандему с дочерью, в котором каждая с уважением относилась к чужому пространству и каждой хватало места, придет конец.

Она одернула себя: сила семьи, а тем более пары, – в способности подстроиться, адаптироваться к переменам, они справятся. Следующие два или три бокала помогли ей провалиться в вязкий сон. И когда на следующий день Эдди объявил, что в конце месяца, то есть через десять дней, уходит с работы, – Нора просто сказала:

– Жду с нетерпением.

Прошло пять недель. Она помогла Эдди перенести кровать из гостевой комнаты в подвал, расставить мебель – он забрал с работы свой письменный стол, большое офисное кресло, кофемашину и даже книжные полки и люстру. Странно для человека, стремившегося к кардинальным переменам, но, в конце концов, он ведь оставался в той же профессии – видимо, этим все объяснялось. Эдди был очень напряжен, иногда мрачен, но и это можно было понять – ему нужно было выстроить свой небольшой бизнес, заключить первые контракты, а это оказалось совсем не просто. Два-три раза в день он заходил в мастерскую и прижимался к ней, чтобы она почувствовала его желание, и, если она не торопилась ответить, брал ее за руку, толкал к стене и задирал юбку. Он потребовал, чтобы старые джинсы она теперь надевала только для работы в саду или ремонта, – в шкафу полно прекрасной одежды, которую он ей дарил, ведь она подчеркивала ее красоту; одежды, которую она сама с радостью когда-то выбирала, вещей, которые никогда не выходят из моды, что за глупость оставлять их на вешалках, чтобы они старели и портились, ведь теперь он здесь, чтобы наслаждаться ими, чтобы любоваться ею. Она согласилась. Чаще всего он мешал ей и отвлекал в самый ответственный момент – когда она включала паяльник или работала с перламутром. Но она позволяла ему это, ведь дело было не в сексе – несмотря на его порой грубые движения, это было нечто гораздо большее, она чувствовала это в его горящих глазах, в интонациях, в словах, которые повторялись сотни раз и захватывали ее: «Ты нужна мне, мне нужна моя жена, моя половинка, моя звезда».

Он любит ее больше всего на свете, да, это точно, и она любит его так же, а может быть, даже сильнее. Однако время идет, дни сменяют друг друга, а Нору что-то тяготит. И этим утром она, воспользовавшись тем, что Эдди уехал на встречу, отправляется на прогулку, чтобы разобраться со своими мыслями, найти причину тревоги, которая заставляет ее чувствовать, что она снова в ловушке, понять, откуда в горле комок, а в животе тяжесть. Пройдя несколько километров, она вдруг понимает: дело не в решении мужа, а в его неожиданности.