Когда Нора поняла, что Джона влюбился и отношений, которые приходится скрывать, ему мало, что он тоже строит планы, что у него свой взгляд на их будущее, что ему нужна женщина, будущая мать его детей, семья, когда ему тоже что-то понадобилось, когда он начал открыто показывать свою боль и гнев, когда покой, который она обретала в его объятиях, исчез, сменившись удушьем, было уже слишком поздно: течение несло ее в лодке без весел и руля.

Нора тянется к тумбочке, к стакану воды, пьет. Свет становится ярче, шум не прекращается. Она открывает жалюзи.

Она замечает его внизу – он роет землю толстым носом. Она сразу узнает зверя, которого видела несколько месяцев назад, вечером, в день рождения Эдди. Огромное, чудовищное животное. Она инстинктивно делает шаг назад, хотя и находится в безопасности. Сад весь перекопан, земля усеяна поломанными цветами.

– Этого не может быть, – шепчет она. – Откуда ты здесь, в центре города? Мне все это кажется… Безумие возвращается… Уходи, прошу, исчезни!

Животное оборачивается, черная жесткая шерсть поднимается дыбом, как будто оно слышит ее. А потом продолжает рыть землю.

Джона

Больше всего на свете он ненавидит просить.

Он вспоминает, как однажды пришел в ярость, – ему было лет пятнадцать, он возвращался из школы и увидел, что какой-то прохожий оскорбляет мужчину, который сидел на тротуаре: «Убирайся, грязная тварь, найди работу, от тебя воняет, ты пугаешь детей». Джона уже стал сильным и мощным зверем, он схватил прохожего за воротник – он готов был его уничтожить, готов был крушить все вокруг, ему нечего было терять. Но мужчина, сидевший на земле, сказал: «Парень, не лезь не в свое дело».

Жизнь была настоящим клубком, и он только учился распутывать ее узлы.

Обращаясь к директору торгового центра, он произносит целую речь – продает образ Лени, обещает напечатать баннеры, разместить логотип супермаркета на футболке, в которой она будет выступать, рассказать об этом в интервью. Ему стыдно за то, что его чемпионка, ее грация и талант будут связаны с этим вульгарным, уродливым местом, созданным ради наживы, – ей это точно не понравится, но выбора нет, нужны деньги, больше денег, а ее отец лежит на своем золоте, как собака на сене.

– Лени Бауэр… Она имеет какое-то отношение к Эдуару Бауэру? Я недавно встречался с ним, он предлагал мне один проект. Ничего, правда, не вышло, но это неважно. Вы его знаете?

– Немного. Так вот, по поводу чемпионата…

Даже здесь, в этом безликом офисе, тень Бауэра преследует его. Тело Джоны напрягается, готовое к битве, но битвы не будет, ведь он связан по рукам и ногам. Нужно молчать, подчиняться, довольствоваться тем немногим, что дают.

Когда они впервые встретились, ему показалось, что это поворотный момент в его судьбе. Он стоял у края площадки, а Эдди подошел к нему плавной и уверенной походкой – так ходят те, кто стоит выше других. Услышав вопросы, которые Эдди задавал с немного рассеянным видом, Джона сразу понял, что́ тот думает о тамблинге: приятное времяпрепровождение, развлечение, ненастоящий спорт, что-то вроде цирковых забав. Для своей дочери он хотел чего-то большего, более благородного – он думал о верховой езде, о фехтовании. Если бы решение принимал только он, то положил бы этим занятиям конец, но рядом была Нора, она слушала Джону, смотрела, как кувыркается Лени, она увидела уникальный путь, открывавшийся перед дочерью, и огонь, пылавший в ее глазах. Нора попросила, и Эдди дал клубу денег: в то время он не мог ей отказать.