В тот же вечер он получил ответ от компании, занимавшейся переработкой мусора. Им срочно требовался сотрудник, встречу назначили на следующий понедельник. Пульс Эдди участился. Человек, стоявший на коленях в лесу, исчез, на смену ему явился храбрый боец – хаос эмоций мчал Эдди вперед, как вагончик на американских горках, вниз и вверх на бешеной скорости. Нора, Лени, падение, попытки удержаться на ногах, Бог знает, как ему удавалось не сбиваться с курса. В следующую секунду перед его глазами мелькнули брюки, изорванные о колючие кусты, его насквозь мокрая куртка. За последние сорок восемь часов он уже дважды ездил к Лоретте за конвертами на расходы – им нужны были деньги, чтобы купить самое необходимое. Жалкие пособия, которые удалось получить от благотворительных организаций и мэрии, выплатят только в конце месяца. О том, чтобы купить новую одежду, не могло быть и речи, поэтому пришлось спросить у Джоны, не мог бы тот одолжить ему свой костюм. За последние два дня его отношение к тренеру очень изменилось. Несмотря на их прежние разногласия, Джона был сдержан и внимателен. Он тоже участвовал в поисках. Он был потрясен исчезновением Норы и встревожен молчанием Лени. С того дня, когда произошла трагедия, она больше не упоминала о тамблинге. Вернувшись из школы, сразу поднималась в квартиру и даже не заходила в спортзал, будто вычеркнула последние пять лет из своей жизни. Джона мог бы поговорить с ней об этом, Эдди знал, как много значил для его дочери национальный чемпионат, весь этот труд, жертвы, награды, утешение, которое спорт приносил ей, и как много это значило для Джоны, для его карьеры и будущего. Для Лени это было словно еще одно горе, еще одна потеря, которой она даже не осознавала, добавившаяся к другой невосполнимой утрате. На том уровне, которого она достигла, тренировки для нее были жизненно необходимы, как вода и пища, но она лишала себя этого, будто намеренно причиняя себе боль. Однако Джона не поднимал этот вопрос, очевидно, проявляя сдержанность и уважение к серьезности их положения. Он ограничился заботой об их материальных нуждах. И Эдди был этим тронут.

Итак, выбора не оставалось: ему был нужен костюм. Он сказал, что не нашел в городе ничего подходящего. Повторять дважды не пришлось, Джона сразу предложил: у него есть почти новый костюм. Он купил его благодаря Лени – или ради нее: чтобы достойно представлять ее на официальных мероприятиях.

– И для того, чтобы искать спонсоров. Ну, вы понимаете, Эдди…

Да, Эдди понимал. Он выстрелил себе в ногу, а пуля срикошетила в дочь. Он оставил клуб без поддержки, а получилось, что за свои ошибки он наказал Лени. Он ничего не ответил Джоне и просто надел костюм. Пиджак оказался слишком просторным, рукава и штанины – слишком длинными. Эдди был очень худой и гораздо ниже Джоны, и в этом костюме он выглядел нелепо. Он подумал: если бы Нора была здесь, она бы ушила пиджак за две секунды, укоротила брюки, подшила края, они не лежали бы складками на ботинках.

– В группе еще одна мама хорошо шьет, – негромко и спокойно сказал Джона, как будто догадавшись, о чем он думает, и, возможно, для того, чтобы смягчить боль от только что выпущенной стрелы. – Завтра будет тренировка, она привезет сына, и я попрошу ее помочь.

– Думаю, вы делаете все это в основном ради моей дочери, – сказал Эдди.