– Джона, если бы ты знал, как мы любили друг друга. Это было грандиозно…

Он умолкает, переполненный эмоциями. Джона потрясенно смотрит на него.

– Я должен был быть честным с Норой, – продолжает наконец Эдди. – Но Лени – это другое. Лени еще слишком молода. Ей и так трудно справляться с тем, что на нее навалилось. Я не хочу давать ей лишний повод для переживаний, не хочу, чтобы у нее возникали новые вопросы. Я рассказываю тебе все это, Джона, потому что мы должны объединить усилия и поддержать ее. И еще я чувствую, что могу тебе полностью, безоговорочно доверять.

Джона

Он бегает. Десять, пятнадцать, двадцать километров. Маршрут, который он выбрал, проходит по улице, где жила Нора. Каждый раз, пробегая там, он сбавляет скорость, всматривается, прислушивается – и ничего… Ничего, кроме свиста птиц, треска веток, шорохов, рычания – здесь бродят собаки и крысы, птицы гнездятся на обрушившихся крышах, пауки плетут сети между стенами, покрытыми плющом и жимолостью. Джона думает о словах «царство животных». Животные возвращают себе то, что отняли у них люди, им нет дела до боли и утрат, они – добыча и хищники, они удовлетворяют свои инстинкты и, когда приходит время, умирают, если не без боли, то по крайней мере без сожалений. Он хотел бы быть животным и больше ни о чем не думать.

Три дня подряд, на рассвете или ночью, он бегает. Он держится, только загоняя себя до полусмерти. Усталость – его плащ-невидимка. За ней он прячет боль, тревогу, лихорадочную дрожь, вопросы. Где Нора? Жива ли она еще? Не ее ли дыхание он тогда слышал? Не ее ли последний вздох? Он отказывается в это верить. Команды спасателей продолжают работу, расчищают, обрабатывают район. Три дня – время, когда пора произойти чуду. Пора совершиться невероятному, потому что разум, логика, здравый смысл заставляют думать о страшном: если она еще жива, значит, борется где-то за свою жизнь – одна, не в силах пошевелиться, и все, что у нее есть, – дождевая вода, слава Богу, дожди идут каждый день; а что, если на нее напали дикие звери? – он думает о той собаке, похожей на волка, которая чуть не набросилась на Лени меньше недели назад, а что, если Нора в коме, или потеряла память, испытав шок, или ее похитили и она в руках у плохих людей; что, если она ослабела, и на нее напали, и где-то держат теперь против ее воли. Могло произойти что угодно, даже самое невероятное.

Они распределили задачи. Эдди взял на себя общение с экстренными службами и мэрией и вместе с Лени обыскивал окрестности. Джона обзвонил больницы и частные клиники в радиусе примерно пятидесяти километров. Он расклеил объявления по всему городу – улыбка Норы, перечеркнутая надписью «Помогите найти человека». Но это не принесло никаких результатов, кроме одного, неожиданного для них всех.

Когда Джона позвал Эдди и Лени к себе, он сделал это не по доброте душевной. Он хотел, чтобы Лени была рядом с ним, потому что чувствовал: он может сделать для нее больше, чем родной отец, и Нора хотела бы этого, он был уверен, она бы хотела, чтобы ее дочь чувствовала себя в безопасности, чтобы у нее была опора, хоть какая-то рутина посреди чудовищного хаоса. А еще тамблинг: он не прекращал думать о национальном чемпионате, конечно же, он не мог говорить об этом, когда трагедия только произошла, но то, что спорт отошел на задний план, было побочным ущербом, который сегодня казался неважным, но завтра это могло сильно повлиять на карьеру Лени, на ее планы.