Прошло три недели, и у Джоны не осталось иллюзий, пусть даже Эдди и Лени все еще не готовы смириться с реальностью. Нора мертва, мертва, мертва, а он… буря вернула его в исходную точку, и в будущем его ждет очень немногое: провести еще некоторое время с Лени, пока однажды она не отправится дальше, к новым горизонтам, новым целям и новым победам. Существовать, а не жить, тренировать славных, но бездарных детей, бегать по вечерам до изнеможения, время от времени заглядывать к Сольвейг или Эмили. Ждать, когда явится смерть и на этот раз не промахнется.

Но вдруг он услышал:

– Мы могли бы многое сделать вместе, – сказала президент федерации. – Присоединяйтесь ко мне. Таких тренеров, как вы, я больше не знаю. Вы нужны мне.

Он нужен.

Он вежливо стучит в дверь номера, хотя, черт побери, это и его номер тоже. Ответа нет, он заходит. Эдди лежит на кровати, глаза у него блестят, он с трудом поднимается, кашляет и снова падает на подушку.

– Ты как? – беспокоится Джона. – Ты же не сможешь пойти на соревнования Лени.

– Конечно смогу, и ты меня не остановишь, – бормочет Эдди. – Мы с ней поговорили. Все прояснили. Я ей обещал.

– Ладно, – говорит Джона. – Пойду поищу что-нибудь. Наверняка здесь где-то есть аптека. Сироп. Хотя бы витамины…

– Ты и так уже много сделал, Джона.

Джона не отвечает. Он берет ключи от машины. На парковке он стряхивает рукавом снег с лобового и заднего стекол, садится, заводит машину, медленно трогается с места. Здесь, на окраине, снегоуборщики появятся не скоро. Он дрожит, хотя печка работает вовсю. Дворники с трудом справляются со снегом, колеса проскальзывают. «Осторожно, – говорит он себе вслух, – будь осторожен, Джона, не вздумай сейчас все испортить».

Он останавливается на красный свет, и в ту же секунду из-за снежного занавеса выступает невысокая фигурка, темноволосый мальчик, лет восьми – десяти, не больше, в простенькой джинсовой куртке, застегнутой до самого горла. Без перчаток, в руках у него ведро и резиновый скребок. Прежде чем Джона успевает что-то сказать, мальчик начинает чистить лобовое стекло, но снег все идет, его усилия кажутся напрасными. Джона опускает боковое стекло, чтобы окликнуть его, и видит его ноги: штаны на мальчике слишком короткие, они не закрывают икры, из дырявых старых кроссовок торчат пальцы. Сердце Джоны сжимается от бессилия и гнева. Он думает о тех, кто считает себя родителями этого мальчика, – наверняка валяются на белом кафельном полу, пока их сын снова и снова счищает снег со стекла, с пустым взглядом, опустив голову, стуча зубами. Он хотел бы забрать его с собой, согреть, утешить, защитить, но это невозможно. Он нужен Лени, он нужен Эдди, нужен президенту федерации, и он отворачивается и с отвращением думает обо всех, кто проехал здесь раньше, о тех, кто проедет потом, обо всех, кто, как и он, оставит этого ребенка на произвол судьбы и будет плохо спать этой ночью – однако завтра настанет новый день. Мальчик ничего не просит, его руки движутся медленно, губы посинели, потрескались от холода, он не жалуется, это маленький робот. В поисках мелочи Джона шарит в карманах, но там ничего нет, кроме медальона. Он осматривает салон, это машина Эдди, он не знает его привычек, может быть, в подстаканнике завалялась пара монет, но и там пусто.