– Ты ее заслужила, – говорит он, – эта медаль твоя, чемпионка, ты была грандиозна, невероятна.

Он обнимает ее, но она не обнимает его в ответ, ее сердце замерло – между двумя трибунами, у дверей, ведущих в холл, она видит фигуру, мираж, галлюцинацию, а может, это безумие, – но она узнаёт лицо, которое так часто целовала, каким маленьким оно кажется отсюда, из центра зала.

– Отпусти, Джона, оставь меня!

Она вырывается из его объятий, зрители продолжают аплодировать, поднимают волну на трибунах, Джона ничего не понимает.

– Лени, давай сядем, – говорит он, – жюри сейчас выставит оценки.

Но Лени не слушает его, она бежит.

Все

Она расталкивает локтями людей, собравшихся у трибун, – зрители хотят ее поздравить. Мчится мимо раздевалок, выбегает в огромный зал, освещенный десятками неоновых ламп, гимнастки группами стоят у буфетных столов. Смотрит направо, налево, пытается успокоить сердце, унять тревогу.

С трибуны Эдди видит свою дочь – кажется, она бежит к раздевалкам. Ее лицо напряжено, наверное, она плохо себя чувствует, неужели он ее заразил, или это из-за того, сколько сил ей пришлось потратить, чтобы судьи и зрители увидели эти ослепительные десять секунд. Он знает, иногда после интенсивных тренировок ее тошнит. Он думает, идти за ней или нет, и решает не идти – она вернется, чтобы получить медаль. На площадке устанавливают пьедестал, и никто, кажется, не замечает ее отсутствия. Джона разговаривает с президентом федерации, пожимает ей руку. Это особенный день, золото на национальном чемпионате, итог и новое начало, он гладит медальон в кармане, кто-то из организаторов окликает его: где же наша чемпионка? Джона смотрит на трибуну. Он уже сто раз видел, как Лени после своего блистательного выступления взлетает на трибуну, но Эдди стоит один, приложив правую руку козырьком ко лбу. Пьедестал установлен, протокол должен быть соблюден. Еще одна категория среди женщин, затем мужчины, Джона чувствует раздражение, спешит к раздевалке, стучит, спрашивает гимнасток, которые готовятся к выступлению. Лени никто не видел. В приоткрытую дверь он видит ее куртку, висящую на крючке, под ней на скамье – ее сумка с логотипом клуба. Он возвращается на площадку – может быть, они разминулись, но и там ее нет. Раздражение сменяется недоумением. Президент федерации объявляет о начале церемонии награждения. Джона вынужден извиниться за отсутствие Лени: говорит, что она внезапно почувствовала недомогание. Президент в недоумении, но сохраняет спокойствие, берет микрофон и хорошо поставленным голосом сообщает:

– Лени Бауэр не сможет лично получить медаль, проблемы со здоровьем, пожелаем ей скорейшего выздоровления.

Аплодисменты и разочарованные возгласы заглушают ее слова. Она подает знак помощнику, звучит сигнальная сирена.

– Время серебра! – восклицает она.

Вот и все, для Лени все кончено, думает Джона. Он больше не испытает тех переживаний и той радости, которые чувствуешь, когда твоя ученица с гордо поднятой головой получает награду. Он не знает, чего в нем сейчас больше – злости или беспокойства. За спиной у него кто-то стоит, он оборачивается – это Эдди, он хочет знать, где его дочь.

– Она исчезла, – вынужден сказать Джона.

Лени снова видит ее у главного входа. И это не просто фигура – волосы собраны в конский хвост высоко на затылке, из-под слишком большого пальто видны красные брюки, которые были на ней в тот день. Ее мама жива. Мама. Ноги начинают подкашиваться, трудно дышать, фигура удаляется, она не может позволить ей исчезнуть, только не в этот раз, она бросается к двери – и сразу становится очень холодно, темнота окутывает купол и заливает окрестности, все вокруг подернуто снежной пеленой.