Большинство придворных старались держаться тише воды ниже травы, таинственные события в гостинице «Шартр» обсуждались приглушенными голосами, чтобы никакое упоминание о предмете не коснулось слуха короля и не вызвало в нем очередной приступ бешенства. Наварра сидел на скамье в саду Тюильри, лениво вытянув ноги перед собой, притворяясь, будто погружен в чтение книги, всем своим видом демонстрируя, что недавние события не имеют для него никакого значения.

Он с трудом сохранял типичное для себя безразличие. Главное, с Габриэль все обошлось. К облегчению, которое Наварра испытал при этом известии, примешивались обида и негодование. Эти двое, Габриэль и Реми, слишком долго кормили его ложью.

Наварра, как и все остальные при дворе, точно не знал, что произошло в гостинице два дня назад. Он сомневался, что когда-нибудь прояснит для себя, чем занималась Габриэль, за что ее обвинили в колдовстве. Гораздо лучше Наварра понимал, что случилось между Габриэль и Реми. Эти двое стали любовниками. Наварра подозревал их, начиная с того дня, когда состоялся турнир, хотя и позволил Габриэль унять свои подозрения.

Капитан отчетливо прояснил истинное положение дел в своем последнем письме к Наварре. Своим чеканным почерком Реми выражал сожаление, что оказался не способен осуществить до конца задуманный ими план, поскольку ему пришлось спасать Габриэль. Наварра полностью прощал Реми это. Он горько сожалел, что сам не мог позволить себе совершить геройский поступок и спасти молодую женщину. Приходилось по-прежнему оставаться бесполезным, никчемным призрачным королем.

Нет, вовсе не решение Реми отменить их план побега из Франции Наварра считал непростительным. По правде сказать, Генрих никогда не питал особой веры в успех этого плана. Его негодование вызвало совсем другое, хотя именно по этому поводу капитан даже не удосужился принести свои извинения. Николя Реми убежал с женщиной, которую Наварра желал больше всех остальных. Реми писал об этом в своей по-солдатски грубоватой манере:

«Я всей душой люблю Габриэль, так, как вы никогда не сумеете ее полюбить. После того как я спас эту женщину, я намереваюсь увезти ее подальше от Парижа и назвать своей женой. Я все же постараюсь отыскать способ вызволить и вас из вашего плена. Мой долг, моя жизнь, моя шпага всегда в вашем распоряжении, мой государь. Но одно я никогда не смогу предложить вам — мою жену».

Реми любит Габриэль всей душой? Довольно-таки страстное объяснение в любви к женщине для такого угрюмого мужчины.

Уголки губ Наварры невольно поползли вверх. Было бы забавно, наконец, увидеть, как могучий Бич пал, сраженный женскими чарами. Забавно, конечно, только лучше бы то были чары любой другой женщины, но не Габриэль.

Наварра вздохнул, переворачивая страницу, буквы перед ним расплывались. Он видел перед собой только золотые волосы Габриэль, ее ярко-голубые глаза и сочные манящие губы. Может статься, когда-нибудь он сумеет простить их с Реми: Наварра никогда не отличался мстительным нравом. Но сейчас его переполняла зависть к Реми, и не только и не столько из-за красавицы Габриэль. Бич, его капитан, обладал драгоценной свободой! Генрих никогда не позволял никому заметить, как бесил его плен, эта унизительная, постыдная роль, которую ему навязали. Наварра — дурашливый клоун, Наварра — трусливый перебежчик, Наварра — марионеточный король. Все это выворачивало его душу, пронимая до печенок.

Услышав осторожное покашливание, Наварра поднял глаза от книги и увидел, что за ним наблюдает полногрудая брюнетка со смеющимися глазами и дерзкой улыбкой.