Габриэль осторожно отодвинулась, чтобы не задеть его раненую руку, лежавшую поверх одеяла. Его мощные плечи и грудь оставались открытыми, обнажая шрамы, избороздившие его тело, казавшиеся еще ужаснее в нежном утреннем свете. Столько ранений, столько боли выпало на его долю, и вот теперь ему снова приходится страдать.

И на этот раз по ее вине. Все так глупо, бессмысленно, но Реми страдает. Ужасные события прошлой ночи никогда не произошли бы, если бы не ее безрассудство, не ее ложь.

Скрип двери за спиной прервал тяжелые мысли Габриэль. Она повернулась и увидела Арианн, которая осторожно зашла в комнату. Под глазами у старшей сестры от усталости появились тени, мягкие каштановые волосы не были уложены и спадали на плечи, но она оставалась все той же спокойной и невозмутимой Арианн.

— Как он? — шепотом спросила она, подходя на цыпочках к кровати.

— Не знаю, — призналась Габриэль, попытавшись улыбнуться. — Мой Бич кажется таким… таким слабым и беспомощным.

Габриэль отошла к окну и устало прижалась головой к оконной раме, вдыхая приятный утренний ветерок и едкие запахи фермы. Она заметила, как Некромант преследует какую-то несчастную полевую мышь. Если бы Мири увидела это, она бы положила конец его охоте. Но ее младшая сестра расчесывала гриву приземистого серого пони, а Волк, опершись на ворота загона, наблюдал за ее занятием.

Тишина раннего утра нарушалась унылым глухим стуком топора. Закатав рукава рубашки, граф Ренар колол дрова, и по его виду совсем нельзя было предположить, что на нем хоть как-то сказались события прошлой ночи. Ни сражение в гостинице, ни изнурительное бегство из Парижа.

Хорошо, что есть великан, охраняющий замок, особенно сейчас, когда ее Бич настолько беззащитен. Арианн перевязала его рану, и Габриэль немного успокоилась, заметив, как сестра с удовлетворенным видом подошла к окну.

— Твой капитан поправится, — тихо, чтобы не потревожить Реми, сказала она. — Он очень сильный человек, справлялся и с худшими ранами. Правда, Николя потерял много крови, но нет никакого заражения, никакой лихорадки. Сейчас ему нужно только одно — время, чтобы отлежаться и дать ране затянуться. Даст бог, у него оно будет.

Арианн тревожно выглянула в окно. Вид ее рослого мужа, должно быть, и ей придал уверенности. Заметно было, как ее напряжение чуть спало. Габриэль редко видела Арианн с распущенными волосами. Старшая сестра обычно одевалась просто, но аккуратно, и всегда убирала свои блестящие каштановые локоны в пучок или прятала под головным убором. Распущенные волосы делали ее моложе, но все же в спокойном взгляде Арианн затаилась печаль.

Габриэль очень многое хотела бы сказать сестре, но едва ли знала, с чего начать. Ей казалось странным, что и Арианн до сих пор не задавала никаких вопросов. Ее старшая сестра никогда не относилась к числу тех, кто избегает споров, дает времени все расставить по местам. Нет, она всегда желала во всем тщательно разобраться, излечить то, что порой было еще совсем не готово к излечению. Габриэль часто обижалась на ее расследование, когда пытливый взгляд Арианн свободно докапывался до самых потаенных уголков души. Арианн слишком легко бередила глубоко спрятанные раны, вытаскивала их на свет и начинала в них копаться.

Но сейчас Арианн не давила, ни о чем не допытывалась. Она ждала, потупив глаза, сложив руки в полном бездействии. Неожиданно для себя Габриэль поняла, что старшей сестре ничуть не легче, чем ей самой, наводить мосты между ними.

Габриэль прочистила горло.

— Это я во всем виновата.

— Прости, не поняла, — очнулась от собственных мыслей Арианн.

— В нашей ссоре.