Человек в доспехах, верхом на белом коне, держал в руках копьё, которым пронзал змея. На лице его не было ненависти, только мрачная решимость, и Кувалда замер перед иконой, будто окаменевший. Змей под ногами коня выглядел точь-в-точь как рептилоид, с которыми тысячелетиями сражался народ Краснослава. Вокруг головы всадника светился нимб, в котором Кувалда без труда узнал блеск ауры просветлённого.

Кувалда перекрестился, глядя, как это делают все остальные. Никакого чуда, конечно, не произошло, но каким-то образом ему стало легче и спокойнее, а решимость и дальше сражаться с рептилиями везде, где только можно, усилилась и окрепла.

Он погрузился в мысли, стоя перед иконой, вспоминая, где вообще встречал рептилий после того, как попал в тело Сычёва. Первым был английский посол, который сбросил шкуру и сбежал неизвестно куда. Вторым был революционер-арестант. Цепочка «рептилии-англичане-революционеры» сложилась в одно целое, в стройную и понятную гипотезу. И эту цепочку теперь нужно было размотать с другого конца.

Кувалда знал, что у рептилоидов тоже есть своя иерархия. И чтобы добраться до самых высокопоставленных рептилий, до тех, которые принимают решения и руководят всеми тайными операциями на этой планете, цепочку нужно будет распутать полностью.

Вдруг он почувствовал, как кто-то тихонько толкает его в плечо, и тотчас же обернулся. Семён, явно раздражённый невниманием Краснослава, незаметно указал на священника, который начинал литургию. Вид толстого попа, колыхавшегося под рясой, словно огромный холодец или английский пудинг, совершенно сбил Кувалду с толку. Казалось, будто он только что был наедине с таинственным всадником-драконоборцем, который вселил в его душу уверенность и спокойствие, а теперь выяснилось, что он стоит в огромном, пропахшем ладаном и человеческим потом зале, глядя, как люди едят сушёный хлеб прямо из липких, облитых вином, пальцев священника, целуют мутное стекло над иконой или золочёный аляповатый крест по очереди, обмениваясь бактериями и инфекциями, а потом отдают последние гроши, чтобы купить и поджечь свечку. Кувалде стало не по себе.

Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, поддёрнул воротник, спасаясь от духоты. Отчаянно хотелось выйти, но он знал, что возле дверей дежурит кто-то из преподавателей. Так что нужно было стоять и не отсвечивать, не привлекать ненужного внимания.

Богослужение, впрочем, шло гораздо дольше, чем предполагал Кувалда изначально. Он снова погрузился в собственные мысли, лишь крестясь в нужных местах, повторяя за остальными прихожанами. От размеренной, монотонной речи клонило в сон, и Краснослав видел, как многие из студентов тоже отчаянно борются со сном, а Христофор Никанорович ходит между рядами и, как, видимо, казалось ему самому, незаметно раздаёт тумаки заснувшим бедолагам.

Кувалде, впрочем, так и не давал покоя образ всадника, убивающего змею. Судя по всему, это было изображение реального факта, может, чуть приукрашенное и обросшее легендами, но настоящее. Краснослав хотел как можно скорее докопаться до правды, но понимал, что спрашивать здесь, в церкви, у священника или дьяков, или даже у всезнающего Семёна, бесполезно. Ему скормят официальную версию, мол, это символ победы над злом, дьяволом, или что-то в этом духе, а истина так и останется спрятана где-то глубоко в церковных архивах.

Его взгляд блуждал по церкви, рассматривая иконостас в попытках найти ещё хотя бы одно изображение змееборца, но тщетно. Кувалда посмотрел на расписной потолок, разукрашенный фресками с изображением сцен из Библии, и с удивлением обнаружил старый и облупившийся рисунок двух обнажённых людей, мужчины и женщины. Между ними было нарисовано дерево, а вокруг дерева обвивался рептилоид.