Когда стемнело, Хьюитт наскоро перекусил и, достав из чересседельной сумы одеяло и теплую одежду, приготовился укладываться спать. Роясь в суме он увидел панно и обругал себя на чем свет стоит за то, что до сих пор не удосужился поискать на нем новых перемен. Но было уже слишком темно, и он поклялся себе, что прежде всего прочего сделает это поутру. Он дурно спал, непривычный к ночевкам на свежем воздухе, вздрагивая от каждого ночного шороха, и несказанно обрадовался, когда наконец рассвело.

Первым делом он позаботился о лошадях, попутно разминая затекшие члены, потом развернул панно. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять — изменения есть, и немалые. Сердце его екнуло, когда он увидел, что черная точка на осеннем солнце, прежде еле приметная, увеличилась и теперь закрывает три четверти солнечного диска. Осенний пейзаж медленно погружался во тьму…

В радуге вновь убавилось цветов — исчезла синяя полоска. Хьюитт мельком подумал, уж не связано ли это как-то с давешним затмением и голубой вспышкой, которая ему почудилась… Радуга выглядела теперь очень странно, разорванная на две отдельные дуги, между которыми виднелась полоска неба.

Немного позже он заметил еще кое-что и взволновался пуще прежнего. На зимнем пейзаже прежде осыпались, увядая, две розы. Теперь же весь куст засох и мрачно чернел на снегу. Волк не был более одинок, с ним оказалась целая стая, отчего картинка сделалась совсем зловещей. А на румяном яблоке которое грызла белка, явственно проглядывали коричневые пятна гнили…

«Ох, не к добру все это, — подумал Хьюитт и невольно поежился. Потом взглянул на серый туман — Магара, где ты?»

Вдруг он отчетливо ощутил, что непременно должен отправиться на поиски девушки. В душе у него страх боролся с преданностью, здравый смысл с чувством долга… В конце концов мужество одержало верх над нерешительностью. Он приблизился к туманной кромке и сделал первый робкий шаг. Ничего ужасного не произошло. И он, решительно подавляя страх, сделал еще шаг…

Не скоро Хьюитт отважился погрузиться в серую муть с головой. Когда же наконец он решился, внезапная слепота ужаснула его, но Хьюитт усилием воли заставил себя двигаться дальше. И все же, неведомо сколько проблуждав в пустоте, он вышел из тумана всего в двух шагах от того места, где в него вошел. Две следующие попытки также не принесли ему удачи, и Хьюитт сдался. Теперь в душе его досада боролась с облегчением.

Он присел на траву и принялся ждать. Больше он ничего сделать не мог.

— Надеюсь, панно при тебе?

— Нет.

Магара не видела причины лгать.

— Досадно. Впрочем, на свете не осталось ни единого мага, столь искусного или столь отважного, чтобы им воспользоваться… Посему волноваться мне не о чем.

Магара все еще не могла свыкнуться с тем, сколь стремительно ее триумф обернулся катастрофой. Ну почему, почему с таким трудом доставшаяся ей победа столкнула ее с этим ужасом нос к носу, да еще в этом прекрасном месте?

Внимание ее привлекла подвеска на груди у человека в синих одеждах — треугольник, вершина которого глядела вниз. Завидев ее, Магара почувствовала безотчетный ужас. От человека исходило мягкое сияние, бледно-лиловое, — цвет этот напоминал девушке фиалковые глаза Лисле…

— Разумеется, это означает, что тебе придется потрудиться еще прилежнее, — продолжал человек. — Начнешь с самого начала.

— Кто ты такой? Что ты здесь делаешь? — выпалила Магара.

— Я здесь, потому что высоко ценю красоту, — ухмыльнулся он.

Казалось, происходящее откровенно его забавляет.