|
Мне нравится твоя гостиная. Просторная, и к тому же днем в ней наверняка бывает много солнца. Почему у тебя совсем нет мебели? – Не стоило везти мой старый хлам через всю страну. Куплю что нибудь новое. Они стояли в гостиной, внимательно разглядывая друг друга. Дуглас Мэдиган, проглотив остатки шампанского, поставил стакан на дубовый пол, потом, взяв ее стакан, тоже поставил его на пол, рядом со своим. – Лейси, – сказал он, положив руки ей на плечи, – я скучал по тебе. Мне очень хотелось, чтобы ты приехала домой повидаться, но ты этого не сделала. Ты не звонила мне и не писала. Без тебя в моей жизни образовалась какая то пустота. Знаешь, ты очень красивая. Я готов поспорить, что все парни вокруг постоянно твердят тебе об этом или просто глазеют на тебя. Ты действительно красивая – даже с этими твоими кудряшками, даже в мешковатых джинсах и этой странной рубашке. Кстати, что это у тебя написано на спине? «Пицца Диззи Дэна»? Это еще что такое, черт побери? – Ничего особенного, Дуглас, просто название одной местной закусочной. Должна тебе сказать, что пока что то никто больше не заметил моей неземной красоты, но в любом случае спасибо на добром слове. Вообще то и в академии, и здесь, в Вашингтоне, Лейси старалась одеваться очень консервативно, порой даже, может быть, чересчур строго. Волосы она обычно зачесывала назад и закалывала на затылке. Но была суббота, и она действительно оделась в джинсы и спортивную рубашку, а волосы ее в самом деле растрепались. Что же касается кудряшек, то Дуглас просто не знал, что при большой влажности воздуха волосы Лейси вьются, как у барашка. – Ты очень хорошо выглядишь, Дуглас. Если и изменился, то только в лучшую сторону, – сказала она, и это было правдой; шести футов роста, с сухим и стройным телом бегуна, удлиненным лицом и выразительными карими глазами, Дуглас всегда пользовался успехом у женщин. Он без труда очаровывал их и с такой же легкостью подчинял себе. Даже мать Лейси ни разу не сказала о нем ни одного дурного слова. – Спасибо. – Дуглас дотронулся до ее волос, осторожно пропустил их между пальцами. – На удивление красиво. Они у тебя золотисто рыжие, но не только. У них есть какой то особый оттенок, как на полотнах Тициана. Не знаю, как это получается, но твои волосы кажутся одновременно и светлыми, и каштановыми. Знаешь, мне очень не хотелось, чтобы ты поступала на работу в ФБР. По моему, это глупость. Зачем тебе это нужно? Зачем ты бросила меня и сделала это? – Бросила тебя? – переспросила Лейси тихим спокойным голосом, который она специально вырабатывала в академии на занятиях по искусству ведения допроса. – Я всегда хотела работать в правоохранительных органах, и ты это знаешь. ФБР – элита правоохранительной системы, ее ядро. – Ядро? Сомневаюсь. Что же касается того, что ты якобы всегда стремилась работать в правоохранительных органах, то я что то этого не помню. Сначала ты мечтала о музыкальной карьере. Ты прекрасно играла на фортепьяно. Уже в одиннадцать лет исполняла сонаты Бетховена. Собиралась поступать в консерваторию. Я помню, как ты отказалась от участия в конкурсе Флетчера – мне всегда казалось, что ты не от мира сего. Мы думали, что ты живешь только музыкой. Конечно, все мы изменились после того, что случилось с Белиндой. Но с тех пор прошло уже много времени – семь долгих лет. Твой отец не мог оценить твой талант, он просто не понимал его, поскольку сам не обладает никакими талантами, но для всех остальных твоя одаренность была очевидной. |
