Во всех ее проблемах была виновата она сама, значит, самой их предстояло и решать. Она слишком долго праздновала труса — теперь настало время пожинать плоды. И она начнет исправляться, вот только немного поспит. Закрыв глаза, она уткнулась в подушку.

Она знала, что стоит ей заснуть, и он придет к ней. И он пришел. Он выглядел, как Эммет, говорил, как Эммет, но он не был ее братом. В этом она была совершенно уверена. Он стоял в ногах узкой железной кровати, и в его карих глазах не было холода и настороженности, и эти руки, большие красивые руки, непохожие на руки Чандлеров, тянулись к ней.

Он ляг рядом с ней на кровать, призрачный и бестелесный, любовник-демон, пришедший на зов его земной невесты. Он поцеловал ее, но она не почувствовала его губ. Она лежала без одежды, но не заметила, как он раздел ее. Она была с ним, готовая отдаться в его власть, но его страстные прикосновения не достигали ее кожи. Он обнимал ее, он сжимал ее в объятиях, а она ощущала лишь пустоту, она терялась в коконе пустоты.

— Пожалуйста, — прошептала она ему в шею, сильную шею, которую могла видеть, но не чувствовать. — Пожалуйста. Ты мне нужен, но я не могу коснуться тебя, почувствовать. Пожалуйста, позволь мне.

— Как меня зовут? — шепотом спросил он ее на ухо.

Она знала этот голос — сильный, грубый и одновременно нежный. Из его бесплотных губ исходило горячее дыхание.

— Нет, — застонала она. — Я не могу!

— Ты можешь, Рейчел. Скажи мне, кого ты хочешь. Назови мое имя, Рейчел, и я приду к тебе. — Он снова поцеловал ее, и этот невесомый поцелуй чуть не свел ее с ума. Ей показалось, что он раздвигает ей ноги. И все же ей странным образом не удавалось нащупать его — ни рук, ни сильного загорелого тела, ни рта.

— Нет, — повторила она. Это был демон, пришедший забрать ее душу, и, если она назовет его имя, ее душа погибнет.

Он поднялся, навис над ней, темный и таинственный и все же хорошо знакомый и любимый.

— Мое имя, Рейчел, — потребовал он громким, хриплым, нетерпеливым шепотом.

И вдруг все стало не важно. Преодолеть невидимую преграду, разделявшую их, показалось ей сущей безделицей. И если это означало, что она лишится всего, то оно того стоило.

— Эммет, — прошептала она голосом, полным любви, томления и невыплаканных слез, — Эммет, люби меня.

Внезапно ее маленькую спальню потряс взрыв. Ослепительная вспышка света осветила все вокруг — это грохочущий гнев сотни богов защищал ее. Она вскочила, крича от ужаса, и вытаращила глаза в темноту. Она была полностью одета, одна и испугана до полусмерти. Вторая молния прорезала тьму, совсем близко ударил оглушительный гром.

— Все в порядке, — вслух произнесла она трепещущим голосом. — Это просто сон. Начался шторм и разбудил тебя. — Она надеялась, что звук ее голоса хоть немного подбодрит ее, разгонит страхи.

Она протянула дрожащую руку к электрическому выключателю, но выключатель лишь сухо щелкнул — ничего не произошло.

«Нет электричества, — растерянно подумала она и слезла с кровати. — Нужно найти свечи, спички — что-нибудь, чтобы не сидеть в полной темноте. Где, интересно, Эммет, когда он мне необходим?»

Стало значительно теплее, и джинсы влажно облепили ее длинные ноги. Стянув с себя липкую одежду, она облачилась в свой верный желтый сарафан. Воздух был густой, горячий и сырой, тяжелый от грядущего насилия природы.

В ее комнате царила непроглядная тьма, но и в гостиной было немногим светлее. Она не знала, который час, но это было и не важно. Значение имело только то, что она одна в ветхом старом коттедже во время непогоды, бьющей по ее ушам, как тайфун, и надеяться ей не на кого, кроме себя.