Рука, схватившая ее запястье, была точно из стали. Он резко дернул ее, поворачивая к себе лицом. В неверном свете молний, под дождем, вид у него был устрашающий. Последняя тонкая нить самообладания не выдержала и порвалась. Она стала бешено вырываться, как дикое животное, бить его ногами и кусать, крича:

— Нет, Эммет, нет, нет, нет!

Он схватил ее за другое запястье, впиваясь жестокими пальцами в ее нежную кожу, и затряс, так что загремели все ее кости.

— Перестань, Рейчел! — рявкнул он, стараясь перекрыть шум непогоды.

Она не обращала внимания, лишь сильнее прежнего рвалась из его рук.

— Перестань! — крикнул он снова. — Я не твой брат!

Не сразу до нее дошел смысл его слов. Не сразу она перестала пинать его и кусать. Но потом замерла, подняла голову, глядя на него с ужасом и изумлением в глазах, и переспросила:

— Что? Что ты сказал?

— Я сказал, что я не твой брат, — без тени волнения повторил он.

Он отпустил ее руки, безвольно упавшие по бокам. «Синяки, наверное, останутся», — почему-то промелькнуло у нее в голове. Она смотрела на него сквозь пелену дождя.

— А кто же ты тогда?

«Одной ложью меньше, одной больше — какая разница?» — устало подумал он и сказал:

— Меня зовут Джек Аддамс.

— Дядя Харрис знает? — Не дав ему ответить, она продолжила: — Конечно, знает. Наверняка это все его идея.

Все чувства оставили ее. Она стояла — пустая холодная раковина — и смотрела на человека с равнодушными непроницаемыми глазами, который так долго обманывал ее. Теперь она понимала, откуда бралась та настороженность, постоянно мелькавшая на его лице.

— Идем в дом, — позвал он и хотел взять ее за руку, но, увидев ее презрительную гримасу, не стал. — Ты поранилась… надо перевязать. Обещаю, что пальцем тебя не трону.

Она рассеянно взглянула вниз, на свою руку: из раны продолжала сочиться кровь, стекавшая вместе со струями дождя на песок.

— Я тебя убью, если ты только посмеешь.

Она сняла свои босоножки на высоких каблуках и медленно побрела обратно, держась на расстоянии от человека, выдававшего себя за Эммета. Единственной реальностью для нее был песок, сырой рыхлый песок под ногами. Ничего другого ощущать она не хотела.

Войдя, она остановилась посреди гостиной, в своем мокром, облепившем ее тело сарафане, и огляделась вокруг, будто в первый раз сюда попала. Человек, которого она считала Эмметом, куда-то исчез, после того как за ними закрылась дверь, но через минуту вернулся, неся бинты и йод.

— Садись на диван, — приглушенно сказал он.

Она помедлила, смерила его холодным, равнодушным взглядом и затем сделала, как он ей велел. Саднили ободранные о песок колени, сквозь тонкую мокрую ткань сарафана явно проступали вставшие соски. Она заметила, как его взгляд скользнул по ее груди. Ей хотелось надеяться, что ее грудь волнует его не больше, чем ее.

— Как ты порезала руку? — спросил он, опускаясь перед ней на колени, чтобы промокнуть кровь. Порез был всего один — глубокая рана на кончике пальца, которая все кровоточила.

— Ножом в ящике на кухне. — Его манипуляции причиняли ей боль, но виду она не подавала.

— Я тебя предупреждал. Острые ножи нельзя хранить в ящиках, их нужно ставить на подставку.

— Мне плевать, где ты хранишь свои ножи, — отрезала Рейчел. — Мне интересно, что случилось с настоящим Эмметом.