— Какое это имеет значение? — Она тихой сапой переменила тему. — Эммет — просто мелкая сошка по сравнению с другими террористами, кто до сих пор в бегах. Он случайно там оказался. Чисто случайно. Он не совершал никаких преступлений. Просто невезение.

Бен сидел с каменным лицом и смотрел на нее, как на мелкую букашку, будто она была одной из тех бабочек, что посылал ей Эммет ко дню рождения.

— Убийство — это, по-твоему, невезение? Тебе не кажется, что это как-то слишком мягко сказано?

— Это был несчастный случай. Разве он мог предугадать, что будет, когда он привел ее туда? Он просто шел в гости к друзьям.

— И он бросил ее одну умирать в развалинах, а сам отправился за пиццей.

Голос Бена был полон отвращения.

— Откуда ты знаешь? — вытаращила глаза Рейчел. — Про пиццу не было в газетах.

— Журналисту не нужно читать газеты, чтобы что-то узнать, — презрительным тоном отвечал Бен.

— Но какое это имеет значение? Почему ты помнишь такие мелочи? — не унималась она. Что-то было не так. Что-то страшное крылось в его словах. Она почувствовала, как внутри у нее растет темный ужас.

— Что? Мелочи? Да это стоило жизни невинной девятнадцатилетней девочке. — Что-то в ее пораженном лице пробило толщу его гнева, и он как-то сразу сдулся, негодование сменилось непередаваемой усталостью. Медленно проведя рукой по своим взъерошенным волосам, он прибавил: — Слушай, давай не будем об этом спорить. Я устал как собака, и у меня плохое настроение. Пойду лучше приму душ. Ты ужинала? — Она продолжала молча таращить глаза. Он коротко и грубо выругался. — Послушай, извини, что я сорвался. Я стану больше похож на человека, когда приму душ и выпью чего-нибудь. Извини.

Рейчел опять ничего не сказала.

Дверь за ним захлопнулась, и через минуту она услышала, как в душе полилась вода. Очень медленно она встала из гамака и подошла к перилам. Колени дрожали.

Рейчел видела ее лишь однажды, когда Эммет привозил ее к ним на выходные. Это совпало с демонстрацией в Беркли. Рейчел даже толком не помнила, как ее звали. Кейти? Касси? Что-то в этом роде. Ей было девятнадцать лет, и она обожала Эммета, не отходила от него ни на минуту, и двенадцатилетняя Рейчел страшно злилась и ревновала.

Крисси. Вот как ее звали. Красивая, девятнадцатилетняя Крисси. За два дня она сумела подружиться с Рейчел, рассказав ей, сколько у них общего. Они обе потеряли родителей и были очень преданы своим старшим братьям. Брат Крисси учился в Колумбийском университете на факультете журналистики. Она тоже выросла с бабушкой и дедушкой, которые ее очень любили. Ревность Рейчел почти прошла. На следующий день они уехали, а два месяца спустя она погибла, а Эммет ударился в бега.

Она вошла в дом, двигаясь как зомби — мимо ванной, где до сих пор шумела вода, в открытую дверь комнаты Бена. Фотография лежала там, где она ее оставила, — в верхнем ящике стола. Она выдвинула ящик и взглянула в лицо Крисси О'Хэнлон, смотревшей с фотографии пятнадцатилетней давности.

Она не слышала, как он выключил воду и открыл дверь ванной. Она не слышала его приближающихся шагов. Но она почувствовала, что он смотрит на нее, и повернулась.

Его бедра были обернуты толстым банным полотенцем, капли воды поблескивали на волосатой груди. Волосы были мокрые и взъерошенные, а взгляд — настороженный. Теперь она поняла причину этой вечной настороженности.

— Это твоя сестра, — услышала она свой хриплый и скрипучий голос.

— Да.

— Ты ищешь Эммета не для интервью, верно? Ты хочешь отомстить ему.

— Да.

Каждый слог гвоздем вонзался в гроб ее сердца.

— Ты хотел его убить? Или просто сдать в полицию?

Он так долго молчал, что ей уже показалось, что ответа она не дождется.