Далеко ей не уйти, соображал он, выходя на крыльцо. Следы ее ног вели налево, в сторону, оконечности острова. В той стороне не было жилья, один дикий каменистый берег. С ней ничего не случится, рано или поздно она повернет обратно. А он будет ее ждать.

Вздохнув, он сел на перила, закурил, глубоко затягиваясь, и в нос ударил аромат жасмина, смешанный с крепким запахом табака. Он выругался и уставился на ее следы. Луна не взойдет почти до самого утра. Хорошо, если она не боится темноты. Она боялась стольких вещей — самолетов, океана, штормов. Лишь любить его она не боялась. Может быть, стоит все-таки за ней сходить.

«Не валяй дурака, О'Хэнлон, — сказал он себе. — Только тебя ей сейчас не хватает — тебя и твоих глупых извинений. Если ты не можешь выкинуть из головы Эммета, то лучшее, что ты можешь для нее сделать, так это оставить ее в покое. Пока».

Опершись на столб, он последний раз затянулся и брезгливо отшвырнул сигарету в песок. Нет, он не побежит за ней. Он дождется ее здесь, даже если ожидание убивает его.

Рейчел скорчилась на песке среди камней, обхватив руками колени. Океан здесь был суровее, берег совсем дикий. За шумом волн, бьющихся о скалы, она не слышала собственных всхлипов. Если дальше так пойдет, нужно будет привыкать носить с собой кучу носовых платков, горестно думала она. Это грозило стать ее основным занятием в течение нескольких следующих недель. Да что там — месяцев или даже лет. Теперь, когда плотину прорвало, ей казалось, что она всю жизнь будет плакать. Початая пачка бумажных салфеток, которую она обнаружила в кармане шорт, давно закончилась, а из носа все текло. Она не знала, сколько просидела так, плача, всхлипывая и шмыгая носом, пока, наконец, не уснула, уронив голову на согнутые колени. Бен наткнулся на нее несколько часов спустя.

Луна уже взошла. В ее свете его призрачная тень вытянулась далеко позади него, а он сам казался неестественно высоким. Она взглянула на него снизу вверх, но его лицо оставалось в тени, и неясно было, о чем он думает. Хотя ей было плевать.

— Уходи. — Голос был не капризный и не детский, а сдержанный и безучастный, несмотря на отзвуки слез.

— Уже третий час, Рейчел. Идем домой.

«Поразительная забота», — с бешенством подумала она и отрезала:

— Ни за что!

— Ты не можешь сидеть здесь всю ночь, — увещевал он, — в это время года ночью становится холодно, а ты совсем раздета.

На ней были только шорты и майка с коротким рукавом, но она не замечала холода, пока он этого не сказал. Проклятье! А она ведь и вправду продрогла.

— Я останусь здесь. — Теперь это уже звучало как каприз, но она ничего не могла с собой поделать. Тело пробила дрожь.

— Нет, не останешься. Я тебе не позволю. — Он протянул руку, чтобы помочь ей встать. Его рука чудесно смотрелась в лунном свете — такие сильные руки обнимали ее прошлой ночью, довели ее до экстаза, доставили ей удовольствие…

— Не трожь меня! — отрывисто выкрикнула она.

Он убрал руку.

— Хорошо. Если ты пойдешь со мной по собственной воле. Идем в коттедж, Рейчел. Обещаю, что оставлю тебя в покое. А утром я отвезу тебя куда скажешь.

— В аэропорт.

Он кивнул.

— Первый самолет вылетает в десять тридцать. Затем есть самолет в двенадцать и в два.

— Десять тридцать мне подходит.

Она поднялась и пошатнулась, потому что мышцы затекли от долгого сидения. Он протянул руку, желая поддержать ее. Она отскочила, будто от огня. Коснись он ее, и она бы не сдержалась — ей хватило бы совсем чуть-чуть, чтобы снова расплакаться, а она не хотела ни позориться у него на глазах, ни вызывать у него чувство вины. Она не нуждалась в его утешениях. Ей нужна была лишь его любовь.