— Благодарю, — не стал чиниться я. — Но, только если на минутку. Публика ждет.

— Ничего страшного, здешняя подождет, — скривил губы коммерсант.

— Простите, но моё имя вам известно, а мне ваше нет. Неудобно как-то…

— Ты что, Коленька, — затараторила Корделия. — Это же Пётр Михайлович Грохотов, владелец «Ласточки»!

Теперь всё стало на свои места. «Ласточка» была самым фешенебельным заведением в Спасове и совмещала шикарный для нашего города ресторан с вполне приличной гостиницей. Новые власти неоднократно пытались закрыть её, но та всякий раз возрождалась. И именно с неё я начинал поиски работы…

— Я человек занятой, — благосклонно взглянул на проститутку нэпман, — а потому перейду сразу к делу. Ты — хороший музыкант. Переходи работать ко мне. Только для начала приоденься, что ли. Всё-таки у меня место приличное.

С этими словами, он извлек из-за пазухи пухлую пачку «совзнаков» миллионов примерно на пять. — На ка вот, на представительство….

Что тут говорить, предложение было щедрым, вот только…

— Увы, но как ни лестно, вынужден вам отказать!

Ей богу, если бы я встал на голову и исполнил сальто-мортале, присутствующие удивились меньше.

— Коля, ты что, с ума сошел? — пискнула Корделия.

— Молодой человек, — в голосе Грохотова прорезался металл. — Я ведь два раза не предлагаю!

— Я тоже. Помните, как приходил к вам устраиваться? Просил дать мне возможность спеть?

— Не припоминаю…

— Вы тогда ещё Федота кликнули. Очевидно, чтобы спустить меня с лестницы…

— Ах вот оно что, — вспомнил, наконец, нэпман и неожиданно стал вежливее. — А вы, стало быть, обиделись?

— Тогда я был голый, босый и голодный. Гитары не было, знакомств тоже… за харчи готов работать… Теперь — нет!

— Цену набиваете?

— Не без этого. За всё, дорогой мой Пётр Михайлович, в этой жизни надо платить. И артисты в этом смысле нисколько не исключение!

— И сколько же вы хотите?

— Десять лимонов аванса и по пять за выступление.

— Известно ли вам, что я вовсе не плачу жалованья большинству своих сотрудников? На чаевые живут, да ещё и долю метрдотелю заносят…

— Вот такие как вы, до революции народ и довели.

— А вы, значит, красный? — нехорошо прищурился собеседник.

— Ну, что вы. Я просто артист. А поскольку вы меня ещё не наняли, могу говорить правду в лицо. Это привилегия шутов и смертников.

— Ха-ха-ха, — засмеялся Грохотов. — Какой всё же прелюбопытный субъект… будь, по-вашему! Вот вам десять, — рядом со всё ещё лежащей на столе пачкой появилась вторая, пожиже, но состоящая из стотысячных купюр. — Жду вас завтра в новом костюме…

— Пётр Михайлович, — заскочил к нам с бешено сияющими глазами Федька. — Уходить вам надо!

— Что случилось?

— Облава милицейская. Давайте я вас с барышней черным ходом выведу…

— Идём, — решительно заявил нэпман, после чего обернулся ко мне, и на его губах появилось нечто вроде усмешки. — Прошу запомнить, аванс вы получили!

— Я бы согласился и на половину!

— А я дал бы вдвое больше!

Через мгновение они с Корделией исчезли, а я сгрёб деньги в охапку и рассовал относительно мелкие купюры по карманам, пачку стотысячных же запихнул в голенище сапога.