— Погоди, а ты что, до сих пор у Никишки проживаешь? Я же обращался в Исполком…

— А товарищ Гулин на ваше обращение большой хрен положил!

Недаром говорят, что наглость — второе счастье! Обыскивать меня так и не стали, зато ещё раз связались с исполкомом и напомнили отдельным несознательным товарищам на разные скользкие обстоятельства. В общем, уже на следующее утро я стоял перед красным как вареный рак Гулиным и с интересом выслушивал его жалобы.

— Ну, что я могу поделать, товарищ Семёнов? — причитал он. — Нет у меня фондов! Что я, товарищу Фельдману, родить их должен?

— Скажите, а не может ли в данном случае помочь, ну скажем, лимон? Мелкими купюрами.

— Вы что, предлагаете мне взятку? — возмутился советский служащий.

— Как вы могли такое подумать! Разумеется, нет… Три!

— Восемь, — нервно сглотнул заведующий хозяйством и в очередной раз утёр вспотевший лоб платком.

— Дорогой товарищ. Не поймите меня превратно, но не треснет ли у вас лицо?

— У меня?! Неужели вы думаете, что я в этом деле один?

— Уверен, что нет, но разве ходатайство начальника милиции не стоит хотя бы пяти лимонов?

— Четыре, — назвал последнюю цифру Гулин.

— По рукам. Но комната должна быть просторная и светлая…

— Да что вы себе позволяете?

— Чулан или дровяной сарай меня не устроит! Я всё-таки не поэт, а музыкант!

Говорят, что при проклятом царизме без взятки нельзя было решить ни одного мало-мальски серьёзного дела. Вполне вероятно, всё именно так и было, но я не застал. Зато своими глазами видел советских чиновников в период перехода от Диктатуры пролетариата к НЭПу и могу сказать, что таких жадных, вороватых и бессовестных людей не встречал даже во времена «Святых девяностых». Брали все, за всё и всегда. А немногочисленных относительно честных людей из числа бывших революционеров и фронтовиков это болото либо отторгало, либо затягивало в свою трясину.

Нельзя сказать, чтобы с этим явлением не боролись. Попавшихся беспощадно изгоняли из партии, сажали и даже расстреливали, но… пришедшие на их место через несколько месяцев становились такими же. Потом некоторых из них объявят жертвами политических репрессий.

Но, как бы то ни было, жилплощадь я всё-таки получил. Дом, куда мы отправились вместе с ушлым чиновником, совершенно неожиданно показался мне знакомым. Трехэтажный, с мезонином и портиком над парадным подъездом и обширным двором, вход которого находился с другой улицы. Чёрт возьми, да ведь он дожил до моего времени! Более того, именно в этом доме жил Сеня Фельдман, благодаря которому я и отправился в прошлое!

— А что, товарищ Фельдман тоже тут проживает? — поинтересовался на всякий случай у провожатого.

— Нет, конечно, — даже вздрогнул от такого предположения Гулин, после чего воровато оглянулся и прошептал мне с видом заговорщика. — Вообще-то здесь живёт одна особа, которой наш начальник милиции оказывает знаки внимания. Но, распространяться об этом не рекомендую!

— Понятно.

Выделенная мне комната находилась в одной из коммунальных квартир на втором этаже. Просторная, квадратов примерно в двадцать пять, с лепниной на высоких потолках. Единственным предметом мебели в ней оказалась металлическая кровать с никелированными шишками на спинках и сеткой на пружинах. Вполне вероятно, что прежде она находилась в каком-нибудь богатом купеческом доме, а позже оказалась реквизированной народной властью.

— А кто здесь проживал ранее?

— Да так, один ответственный работник…

— Посадили?

— Ну, что вы! Выделили отдельную квартиру.