— А кто здесь проживал ранее?

— Да так, один ответственный работник…

— Посадили?

— Ну, что вы! Выделили отдельную квартиру.

— Кучеряво!

— И не говорите, — едва не всхлипнул заведующий хозяйством. — Мне самому, поверите ли, приходиться ютиться в двух комнатках со всей семьей, а у меня мал-мала-меньше.

С этими словами расчувствовавшийся Гулин, отдал ключ от огромного навесного замка и, что называется, откланялся. То есть, вышел вон с гордо поднятой головой, оставив меня одного против насупившихся коренных обитателей.

Собственно говоря, коренными тут были только старушка, проживавшая в одной комнате вместе с внуком — хмурым тощим подростком, постоянно смотрящим исподлобья. Прежде владельцами квартиры были именно они, точнее их семья. Потом с ними проделали все тоже самое, что с семьей Модеста, и в результате их соседями оказалось еще шесть семей — ровно по числу отдельных закутков, включая ванную.

Судя по всему, здешние обитатели всерьез надеялись на присоединение освободившейся жилплощади к своей, а потому встретили моё появление без малейшего энтузиазма. Но, как говорится, человек предполагает, а совнарком располагает.

— Граждане соседи! — начал я, постаравшись придать голосу внушительность. — Торжественный митинг, посвященный моему прибытию, предлагаю считать законченным. А теперь давайте знакомиться — Николай Семёнов.

— Вы из каковских будете? — сразу же решила уточнить мое социальное происхождение и статус монументальная женщина с большой родинкой на породистом носу.

Что ж, на этот вопрос у меня всегда есть что ответить.

— Демобилизованный боец Первой конной армии!

— А гитара? — подозрительно посмотрела на футляр соседка.

— Личный подарок товарища Буденного!

— Вот и хорошо, — непонятно чему заулыбалась она. — Я уж боялась, что интеллигент какой-нибудь. Товарищ, вы как сознательный красноармеец должны войти в наше положение.

— Это вы к чему клоните? — насторожился я.

— Ну, зачем вам такая большая комната одному? Ни мебели, ни какой другой обстановки. Давайте поменяемся?

— Одну мою, на две ваши? — уточнил, подозревая какой-то подвох.

— Ой, вы всё шутите, товарищ, — осклабилась дама. — Нет, я предлагаю вам обменять эту комнату на почти такую же, но чуть поменьше. Зато с обстановкой и отдельным входом.

Предчувствия меня не обманули. Жилплощадь, предложенная мне ушлой соседкой, представляла собой бывший чулан. Маленький, узкий, без окон, но с каким-то затрёпанным диваном, рядом с которым непонятно как уместился шкаф и колченогий венский стул.

— Простите, как вас зовут?

— Алевтина Тихоновна…

— Вам, наверное, трудно живется в такой тесноте? — сочувственно поинтересовался я. — Хотите, попрошу товарища Гулина посодействовать? Он мне говорил, что в бараках мануфактуры Хлудова имеется много места. Что же касается этой комнаты, то её мне выделили по личному распоряжению начальника милиции товарища Фельдмана.

Бараки, ещё до революции принадлежавшие фабриканту Хлудову «славились» своей неустроенностью на весь Спасов и его окрестности, так что от моего любезного предложения милейшая Алевтина Тихоновна предпочла отказаться. После чего, поджала губы и ретировалась. Остальные жильцы, услышав о моих связях в правоохранительных органах, так же быстро рассосались.

Прощание с семьей Никифора вышло кратким. Василиса Егоровна посетовала, что не успела постирать моё бельё или приготовить что-нибудь на дорогу.