Эрик, как и обещал, взял с собой Гундрольфа, вытолкал его вперед – лыжню прокладывать. Вид у урманина был недовольный, но попробуй возразить ярлу, за спиной которого не просто толпа людская – дружина Новоградского Князя. И он понуро поплелся вниз, на лед, почти по колено проваливаясь в снег, – не помогали и лыжи. За ним потянулись остальные. Сперва отчетливо вырисовывались в рассветной дымке удаляющиеся фигуры с островерхими шапками на головах и притороченными за спиной мечами, потом превратились они в черные точки на белом снегу, а потом и вовсе скрылись из виду.

Я своими глазами видела, как ушел Эрик, сама вытирала замерзающие на морозе слезинки о его плечо, а все‑таки не могла до конца поверить, что нет его в Новом Граде. Казалось, зайду на Княжий двор, а он там беседует с дружинниками, или сидит за столом в светлой горнице, или в своем доме слушает байки Бегуна да поглядывает зелеными глазами на вечно хмурого Олега. Эрику Олег нравился, а мне прежний Славен больше по душе был. Гуляла в нем вольная беззаботная сила – ничем не удержишь, а теперь сжалась она в темный комок, спряталась так, что и не заподозришь, лишь те, кто раньше его знал, видели – зацепи Олега по‑настоящему, и, словно копье, выметнется она из его тела, пронзит, даже охнуть не успеешь. Как жила с ним Беляна, как терпела суровый нрав мужа? Он, небось, и слова ласкового сказать не мог, а коли обнимал, так, верно, грубо, словно в поединке бился. Вспомнила я про Беляну и ноги сами понесли к ней. Думала – утешу, помогу с горем справиться, а вошла и, словно на преграду, напоролась на ее спокойный строгий взгляд. Трудилась Беляна по хозяйству, огорчаться и не думала, лишь спросила, меня увидев:

– Проводила?

– Я‑то своего проводила, а вот твой без проводов пошел.

Беляна отжала вздутое тесто и, не вытирая рук, осторожно забрала под кику выползший локон:

– Я его всю ночь провожала, хватит и того…

Не хотела она болтать о муже. Не поссорились ли?

– А тебе негоже в одной избе с воями жить. – Она говорила ровно, плавно, а руки суетились, мяли тесто, раскатывали его тонкой простыней. – Чем только Эрик думал, когда тебя в Рюриковой избе оставлял…

– Да что ты! – Я засмеялась. – Неужели впрямь думаешь, станет кто глаза на ярлову жену пялить? Да и вернется он через день‑другой.

– Вернется ли…

Тут только я поняла, что не на прогулку ушел мой любый, не на охоту – на смертную драку и, может статься, не доведется мне больше заглянуть в горячие, нежные глаза мужа. Страх охолодил душу, вполз подлой змеей на сердце, скрутился там, выворачивая меня наизнанку.

– Что с тобой? – Беляна заметила, принялась успокаивать. – Не хотела я тебя пугать. Вернутся они. Конечно, вернутся! Олег пошел дело миром улаживать, а коли не выйдет – что люболядские мужики против Княжьей дружины могут? Ты сама Эрика в бою видела, неужто подставится он под мужицкий удар? Экая ты…

От ее слов захотелось заплакать. Да и обидно вдруг стало – утешает она меня, словно мать неразумную дочку, а ведь одногодки мы. Откуда сила в ней такая, что слезинки не выжмешь, хоть пытай? Почему мне той силы не дано? Может, не чуяла бы тогда себя беззащитной да глупой…

– Поживи‑ка пока у нас, – решила Беляна. – И тебе спокойней, и у меня тяжесть с сердца спадет.