– Здесь. – Чужак уселся на снег, развязал мешок. Странно было смотреть на него – чудилось, будто волх сам верил в то, что творил. А уж наши мужики точно верили. Вылупились на Чужака. Каждый нож, из котомки вынутый, ошалелыми глазами провожали. Лес кругом стоял таинственный. Я припомнил Лешачиху… Интересно, где она сейчас гуляет, кого запугивает? Помнит ли нас, болотников неведомых?

Чужак разложил перед собой ножи, вздохнул глубоко и, склоняясь к каждому поочередно, начал заговор нашептывать и втыкать их в землю. Ровненько, словно густой гребешок для Лешего из них сделать хотел. Я вслушался.

Первый брат  – замок отомкнет.

Второй брат – узду оборвет.

Третий брат – сторожа заговорит.

Четвертый брат  – ворота отворит.

Пятый брат – на вороп пойдет.

Шестой брат – за собой позовет.

Седьмой брат – от бед оградит,

Восьмой брат – просвет углядит.

Девятый брат – на кромку взойдет.

Десятый брат  – за ним проведет.

Срединный брат  – глаза замутит.

Дюжинный – назад воротит!

Уже двенадцать ножей было воткнуто, а один все еще лежал у ног Чужака. Волх поднял его, аккуратно воткнул в один ряд с остальными и прикрыл сверху еловой веткой:

– А тебе, предатель, в дому сидеть, в дому сидеть, на дорогу глядеть!

Едва он договорил – смолк лес. Такой тишины мне отродясь слышать не доводилось.

Охотники заозирались испуганно, а Эрик даже за меч схватился.

– Это он меня провожает… – Чужак встал, вскинул голову, закричал громко, протяжно: – Прощай, лес родимый! Не поминай лихом!

Тишина зазвенела, зазвучала голосами. Зашелестел ветер по верхам деревьев, послышался в отдалении сторожкий шаг незнакомого зверя, задолдонила о своем зигзица – ку‑ку, ку‑ку…

– Вот и все… – Чужак сел, обхватил голову руками, уронил ее на колени. – Все…

– Неужто теперь никогда вернуться не сможешь? – пожалел его Бегун. – Может, и не ходить тебе на эту… В общем… Как ее…

– Кромку, – услужливо подсказал Медведь. Волх поднял на них глаза, радужные всполохи пробежали по лицам, озарили их ярким светом.

– Чужой я здесь… Словно и не был…

Если притворялся он, то так мастерски, что даже я ему поверил. Ненадолго, правда, но поверил…

Медведь, неуклюже переминаясь с ноги на ногу, спросил:

– А что теперь‑то делать? Прыгать через эти ножи, что ли?

– Нет, братец, меж ними проползать! – Лис шутить не перестал, а по глазам видно было – трусил. Зверя никакого не боялся, самого волха приструнить смог, а перед неведомой судьбой трусил. От страха и шутил…

– Перешагнуть просто… – Волх взглянул на небо. Оно уже розовело – клонился день к вечеру, терял краски. – Как тень от предателя с братьями поравняется, так и перешагивай…

– Какого предателя? Какими братьями? – не понял Эрик.

Они с волхом редко говорили – не сразу вековая вражда забывается, но все же не было меж ними былой ненависти. Вот и теперь ньяр спрашивал доверчиво, дружески. Чужак с ответом не задержался:

– Тринадцатый нож, под елью воткнутый, – предатель. Едва мы перекинемся, он веткой прикроется, а как третье время выйдет – вовсе из земли вылезет.

– Почему?

– Предатель он. Вырвется из земли, закроет нам обратный путь. Кто через тринадцать братьев перекидывался, тот через тринадцать и обратно ворочаться должен. А ежели сей нож злой человек отыщет да в прежнюю лунку воткнет, будет он над нами могучую власть иметь… Потому и скрываю его под елочкой, чтоб не полонил никто…

Тонкая тень от ножа‑предателя медленно ползла к рукоятям горделиво выстроившихся в рядок ножей‑братьев.