- Не беспокойся, посадят когда-нибудь.

- Слушай, а ты чего на него кинулся? Я слышала, из-за Таньки все получилось?

- Какой еще Таньки?

- Ты не прикидывайся! Я о той девке - из новеньких. Рассказывают, будто они там голые с подругой загорали. Правда, что ли?

- А что такого? Все загорают.

- Но не все на таких голышек западают.

- Ну, а я запал, тебе-то что?

- Да ничего, просто интересно, - Алена обхватила рукой колено, качнулась телом. - Даже не думала, что из-за какой-то соски ты на Гусака буром попрешь.

- Она - не соска!

- Верно, она - лесбиянка. Ей мужики, если хочешь знать, вообще не нужны.

- Врешь ты все! - лицо Игната перекосилось. - Что вы вообще о ней знаете!

- Стало быть, знаем. Ее ж сюда затем и пригласили, чтобы с подружкой перед камерой обжималась. У них номер такой, прикидываешь? И Гусаку твоему Папа втык за нее сделал. Телки-то по его приказу загорали. Чтоб молоком, значит, не отсвечивали.

- Ну, и что?

- Да ничего. Просто хочу понять, что ты в ней нашел.

- Слушай, может заткнешься!

- Ух, ты, ох, ты! Аж пятнами весь поплыл. Точь-в-точь - как мухомор! Правильно тебя пацаны Натовцем прозвали. - Алена покачала головой. - Натовец и есть! Чуть что твое тронули - и зверем начинаешь смотреть.

- Чего это зверем-то?

- А скажешь - нет? И ругаться готов, и драться.

- Ну, и что? Причем тут НАТО? За свое в этом мире все дерутся.

- Все, да не ты. Такой раньше смирный был, без пяти минут комнатный мальчик - и вдруг на Гусака поднялся! - Алена фыркнула. - И потом Танька эта - еще не твоя.

- Значит, будет моей.

- Вот будет, тогда и толкуй. Сам знаешь, за базар у нас строго спрашивают. А лучше, если нормальную бабу найдешь. Тогда и трепа никакого не будет. И пацаны поймут, и та же Любаша.

- Нормальную - это какую же?

- Да вот хоть меня! Чем я хуже твоей Таньки?

- Чего?!… - изумление на лице Игната было столь неподдельным, что Алена с ухмылкой махнула рукой.

- Ладно, проехали…

- Нет, погоди! Ты что, серьезно хочешь пустить цинк по лагерю о нашей связи?

- Может, и хочу! - с вызовом отозвалась девушка. - Или боишься?

- Чего боюсь-то… - Игнат смущенно повел плечами. - Не в этом же дело.

- А в чем? - жестко спросила Алена.

- Ну… Типа, сама должна понимать… Во-первых, у меня с Танькой, может, что получится, а во-вторых, мы же с тобой акцию готовим.

- Значит, акцию со мной, а шуры-муры с Танькой?

- Во дает!… - Игнат даже ногой притопнул. - Да ты вспомни, как я полгода назад сам тебе предлагал! Предлагал ведь?

- Ну…

- А теперь вспомни, куда ты меня послала?

- Я и сейчас тебя туда пошлю!

- Тогда что за дела? Чего ты меня напрягаешь всякой глупостью?

- А скучно!… - Алена с силой швырнула щепку в окно. Игнат проследил за ее полетом, вновь уткнулся взглядом в сидящего на крыше рабочего. Крепкогрудый мужик продолжал лихо перебрасывать из руки в руку двухдюймовые доски, с размеренностью прилаживал их на свои законные места, быстрыми ударами прибивал. Тяжелый молоток в его ладони казался игрушечным, а десятисантиметровые гвозди он вгонял в дерево чуть ли не с одного удара. Игнат поймал себя на мысли, что завидует работяге. Будь у него такая же сила, не случилось бы вчерашнего позорного избиения. Хотя… Не таким уж и позорным оно вышло. А сегодняшней схваткой можно было и вовсе гордиться. Во всяком случае, слух по лагерю обязательно прокатится, и та же Танька, конечно, об этом узнает. Плохо, что Дуст затаит злобу, но если держать ушки на макушки, то все в принципе может обойтись.