Папа улыбается, ведь знает, что Клэр всегда была такой. Мы вместе росли, пока ее отец создавал свою империю и возводил на Гамильтоне отель за отелем. Она всегда была обеспеченной, но никогда – избалованной. Мать бросила Клэр, когда ей исполнилось тринадцать. Затем, когда отец Клэр стал местным миллионером, она захотела вернуться, но тот этого не допустил. Хоть Клэр всегда мечтала о матери, даже она понимала, что отец поступил верно. И они продолжили жить вдвоем, не пуская никого в свою маленькую семью. Ее отец потакал всем ее прихотям и сдувал с нее пылинки, а потому, когда он предложил Клэр поступить в школу бизнеса в Канберре, она согласилась, ведь понимала, что он желает ей только лучшего.

Так она оказалась в Канберре и теперь лишь иногда прилетает в Шут-Харбор к своему отцу. Но чаще ее все же можно застать в Монако, на Ибице, на Бали или еще черт знает где, куда ее отправят звезды. А точнее, ее астролог, которому она платит пять тысяч долларов в месяц. Что ж, помолимся Астрею, богу звезд, чтобы они сложились так, чтобы мы с моей лучшей подругой еще смогли побыть какое-то время вместе в Шут-Харборе, ведь мне чертовски ее не хватает.

– Так, а что насчет планов? Забежишь со мной в ювелирный, а после на рынок?

– А ты очень хочешь, чтобы я забежала на рынок? – тонко намекаю ему на то, что я не хочу.

Папа издает смешок.

– Я тебя понял. Тогда поможешь мне выбрать подвеску для Эмбер, я подброшу тебя до Клэр, и увидимся вечером?

– Вообще… я планировала остаться с ночевкой.

– Но ты помнишь, что тебе нужно поддерживать мой отказ от утреннего коктейля на протяжении всего уик-энда?

Сдерживаю смех.

– Конечно, пап, – лгу я.

– Сделаем вид, что я поверил, – усмехается папа и вновь поворачивается к штурвалу. – А как ты завтра доберешься домой?

– На вечернем пароме.

– Будь осторожна, хорошо?

– Пап, на нашем островке все друг друга знают, так что, даже если вдруг нагрянут инопланетяне или с визитом прилетит сам Карл Третий, я точно не останусь одна и не попаду в неприятности. Поэтому не волнуйся, – говорю ему и снова откидываюсь в кресле, прикрывая веки.

Да уж, а вот я еще как волнуюсь. Ведь и в самом деле в Шут-Харборе закупается весь наш остров, а потому местные знают местных, и нам с Максом будет очень сложно прятаться. И, определенно, никакие очки, маски или даже парики не спасут положение, ведь такого здоровяка, как Макс, сложно загримировать. Тогда, выходит, нам придется прятаться в гостиничном номере весь уик-энд? О, какая жалость.

– Ты чего улыбаешься? – доносится голос отца.

Распахиваю веки и понимаю, что на моем лице красуется непроизвольно появившаяся широченная улыбка.

– Просто вспомнила о… – О загорелой заднице среднего сына нашего главного конкурента. – О том, что Эмбер здорово придумала с роликами для тендера. У тебя есть идеи, что за видео снимут Миллеры?

– Не знаю и знать не хочу, если честно.

– Пап, почему они нас ненавидят?

– Я не думаю, что прям ненавидят, Эми. Просто мы с тобой перебрались на Гамильтон, когда тебе исполнилось девять, и Лиам стал первым человеком, который протянул мне руку помощи. Он взял меня к себе на работу, обеспечил жильем и был ко мне добр. И я всегда буду благодарен ему за это. Но когда я понял, что должен идти дальше, открыть собственный маленький серф-камп, где все было бы устроено именно так, как хочется мне, вложить накопленные деньги во что-то, что в дальнейшем станет твоим… ему это не понравилось. И его можно было бы понять, если бы я действительно делал что-то плохое.