Чтобы люди не томились без дела, Кар разделил всех на три бригады. В течение декады одна бригада работала на камбузе - камбуз был тут же в трюме, - и хозяйничала в помещениях парохода, другая заготовляла лед для воды и наводила порядок па палубе, третья отдыхала и занималась охотой. Кроме того, каждый имел индивидуальное поручение. Степа стал помогать Запаре в научных наблюдениях. Павлюк заботился об электрическом освещении. Котовай ведал библиотекой, шахматами и музыкальным кружком, то есть скрипкой, балалайкой и старым граммофоном. Остальные также имели какую-нибудь нагрузку.

Каждый день читались лекции. Кар преподавал штурманское дело, математику и астрономию. Запара - метеорологию, гидрологию и химию. Оба они выступали и в роли географов. Торба проводил беседы о паровой машине, паровиках и сообщал некоторые сведения из физики. Машинист Зорин преподавал обществоведение и через каждые два дня устраивал открытые партийные собрания, хотя членами партии были лишь он, Кар и Шелемеха. Степа представлял комсомол.

Бурная радость охватила всех, когда Павлюк в один из дней наладил радиоприемник и поставил в трюме громкоговоритель. Правда, настраивал он радиоприемник наугад, не зная этого дела как следует, и часто вместо пения, музыки и разговорных передач слышался треск азбуки Морзе, ни для кого из команды не понятной, речь на немецком, английском и даже японском языках.

Глава III

Каждые четыре часа производили метеорологические наблюдения. Это делали Запара и Степа. Обычно они чередовались, а два раза в сутки, когда надо было производить более точные наблюдения, выходили оба, и тогда Степа помогал Запаре.

Как-то вечером, в восьмом часу, юнга готовился выйти на палубу для наблюдений. Он одевался в оленьи меха. Поверх обыкновенных брюк надел меховые. На ноги сверх шерстяных носков натянул чулки из собачьего меха, а на них пимы - сапоги из оленьих шкур мехом наружу. Застегнул на груди нерповый жилет и нырнул в широкий совик, то есть шубу из оленьего меха, которую одевают через голову. Чтобы защитить руки от лютого мороза, их пришлось спрятать в две пары перчаток и уже па перчатки натянуть огромные рукавицы. Вооружившись электрическим фонарем, - таких фонарей Запара имел несколько, но разрешал пользоваться ими только для метеорологических наблюдений, - и взяв анемометр, Степа вышел на палубу.

Морозный воздух обжигал лицо. Юнга осторожно прошел в темноте по палубе и поднялся по трапу, не зажигая фонаря; он экономил электрическую энергию батареи. Взобравшись на крышу штурманской рубки, юнга принялся за работу. Он нажал пружину и поднял анемометр высоко над головою. Анемометр слегка затрещал. Через минуту Степа засветил фонарь, чтобы взглянуть на циферблат. Не теряя времени, записал показания. После этого быстро спрятал прибор в ящик, натянул рукавицы и стал бить руками о плечи, как это делают извозчики, когда пальцы окоченеют.

Нагрев руки, Степа полез к метеорологической будке. Там он снял показания анероида. Отмстив, что стрелка анероида пошла вверх, он записал показания гигрометра, а также максимального и минимального термометров. Тогда, снова нагрев руки, стал спускаться па нижнюю палубу. Из-под ног посыпался снег, и Степа подумал, что завтра у палубной бригады будет работа. Раз шторм прекратился - Кар обязательно пошлет бригаду очистить палубу от снега.

Пройдя несколько шагов, Степа па минуту остановился возле того места, где большой торос уперся в борт «Лахтака». Вокруг была непроглядная тьма. Каждый раз, когда юнга глядел в эту бездну, его охватывало желание уйти в ночную тьму. «Так и шел бы до самого полюса», - часто думал Степа.

Он стряхнул рукавицей снег с борта и, опершись на него, напряженно и мечтательно всматривался в ночь, в едва сереющую снеговую даль.