В темноте мерцает свет электрического фонарика. На крыше капитанского мостика возятся два каких-то.человека. Оба в неуклюжей меховой одежде, похожей на большие мешки. Люди осматривают метеорологическую будку

- …О-о-о! - слышен голос сквозь ветер. - Барометр идет вверх. Запиши температуру воздуха - 51,6°, направление ветра - ост-норд-ост. Сила ветра - 6 баллов.

- Утихает! - кричит второй, но за ветром его не слышно. Он становится к ветру спиной и что-то записывает в тетрадь. Люди заканчивают свои измерения, спускаются по трапу вниз, проваливаются под мачтой, по колени в снегу направляются к люку, ведущему в верхний трюм. Открывают дверь и скатываются под свет электрической лампы.

- Ура! - кричит один из них. - Барометр идет вверх, ветер утихает. - Он сбрасывает с головы меховой капюшон. Это Степан Черлак.

Рядом с ним Запара.

В большой трюмной комнате - длинный стол, стулья и две маленькие печки.

Вокруг стола сидит вся команда «Лахтака». Она, очевидно, обедает. В одних тарелках - какой-то горячий мясной суп, на других - жареное мясо. Около каждого лежит только два маленьких сухарика.

- Раздевайтесь, садитесь к столу и рассказывайте, что на дворе, - приглашает Торба.

Сегодня механик выполняет почетные обязанности повара. Лица людей за несколько недель пребывания среди льда заметно изменились. Все немного побледнели. Поотрасли бороды и усы. Не растут они лишь у Степы. Особенно выделяются среди моряков двое. Это - безусый юнга с живыми движениями и веселым огоньком в карих глазах и Кар с гранитным лицом, - он ежедневно бреется, - со стальным блеском глаз, свидетельствующим о железной воле и неутомимой работе мозга.

Четвертый месяц зажатый льдами «Лахтак» дрейфовал по морю Лаптевых. Неизвестные течения несли его то на север, то на восток, то возвращали назад на юг, а иногда сносили понемногу на запад. 10 октября пароход находился под 79°46' сев. широты и 113° 1' вост. долготы, 12 ноября - под 80° 55' сев. широты и 139° 17' вост. долготы, 8 декабря - под 80° 32' сев. широты и 129° 58' вост. долготы. В январе пароход снова понесло на север.

С сентября до начала октября охотничьей бригаде удалось убить трех моржей, двух морских зайцев, двух нерп и девять медведей. Из этих трофеев половина была добыта благодаря сообразительности и опыту Вершемета. Моряки экономили хлеб и особенно картофель, так как этих продуктов у них было очень мало, - они больше налегали на медвежье сало, держа в запасе моржовое и заячье. Надеялись, что не придется переходить на моржовое сало, но пока шансов на благополучное окончание зимовки почти не было. В ноябре медведей не видели, а в декабре Вершемет застрелил только одного худого медвежонка.

Жили в верхнем трюме, перегородив его на столовую и общую спальню. Там же выделили отдельные каморки: одну - для Кара и другую - для Торбы и Запары. Столовую торжественно называли кают-компанией. Лишь Павлюк не жил в трюме. Этот чудак уперся на том, что якобы испортит свои легкие, так как там много курят, хотя, ввиду ограниченного количества табаку, Кар выдавал только по две папиросы на курца в день. К тому же Павлюк наладил наверху ветряной двигатель, соединил его с помощью Торбы с динамомашиной и осветил пароход дешевой электрической энергией, а поэтому, мол, должен чаще бывать на палубе, чтобы присматривать за ветряком. Он устроился в одной из кают на палубе. Очень там мерз и часто забегал в трюм даже по ночам греться. Однако как ни уговаривали его, чтобы он оставил свой «глетчер», как называл Лейтэ каюты на верхней палубе, он не соглашался.