Вихрем вылетел Кар из штурманской рубки. За ним, забыв шапку и рукавицы, выскочил Лейтэ. За Лейтэ бежал Запара. Штурман прыгнул к телеграфу, и в машинном отделении раздался приказ: «Стоп!»

- Лево руля! - кричал рулевому Кар, перегибаясь через борт и вглядываясь в темноту перед носом парохода. Там что-то серело, и оттуда, казалось, веяло холодом. Кар немного успокоился - это была льдина, а не мель или подводный камень. Как бы велика она ни была, «Лахтак» при тихом ходе не мог причинить себе большого вреда, ударившись об нее.

- Нет, удар был мягким, - сказал Соломин, понимая беспокойство Кара.

Торба уже остановил машину. Все стихло: не дрожала палуба от действия паровой машины, не поднимали водоворота за кормой лопасти винта. На морс также было тихо, и только свесившись через борт, можно было услышать, как тихо плескалась вода о льдину.

- С востока также лед, - задумчиво сказал Кар.

По его приказу рулевой круто повернул влево, па северо-восток, а Торба снова пустил машину.

Кар искал в темноте чистую воду. Но через двадцать минут корпус «Лахтака» снова встретил лед.

Тогда остановили машину и стали ждать утра.

Немного подумав, Кар поручил вахту Запаре и лег спать. Закаленный моряк спешил выспаться, так как уже несколько ночей он или вовсе не спал или спал по два-три часа. Запара велел Соломину тоже идти спать. Матрос за эти дни переутомился, поэтому без возражений оставил вахту. По он не ушел спать в кубрик, а, постелив около штурвала тулуп, лег на него, укрылся другим и, шутя кивнув Запаре: «Буду спать на боевом посту», - захрапел.

Запара пожелал матросу доброй ночи и медленно зашагал по мостику от левого борта к правому и назад, от зеленого фонаря к красному, которые вместе с топовыми лампочками были единственными огнями на судне. Все спали. Лишь Запара ходил, протирая носовым платком стекла очков и время от времени сморкаясь в тот же платок. Он раздумывал о судьбе «Лахтака», вспоминал погибших товарищей и троих дезертиров. Потом вспомнил Ленинград, где у него остались жена и двое детей - семилетняя Майя и тринадцатилетний Владлен, Они не имеют никаких сведений о нем. «Лахтак», очевидно, запишут в реестр погибших судов, а семью известят, что море забрало его жизнь. Он так любил Север, столько лет посвятил ему, исследуя моря! Гидролог взглянул на Соломина, вспомнил других уснувших моряков и подумал, что эти его товарищи также всю жизнь посвятили морю, очевидно, тоже любят его, что у них также есть где-то семьи, и их матери, жены и дети тоже печалятся о них… Но как велика будет радость, когда они вернутся! Вот только вернутся ли? И он стал анализировать положение.

Наступало утро. В предрассветном тумане ширился, расплывался горизонт. Перед глазами расстилалось ледяное поле. Холод, усиливаясь, заползал за рукава и воротник тулупа. Все спали. Гидролога охватила дрема. Недвижимо лежал подле штурвала Соломин.

Но вот послышались чьи-то легкие шаги. Кто-то поднимался по трапу на мостик. Это шел Степа. Юноша порозовел после крепкого сна и весело приветствовал Запару.

- Что радостного принес, дружище?-спросил вахтенный.

- Товарищ помкапитана, вокруг нас лед.

Гидролог вздрогнул. Он услышал подтверждение той мысли, которая беспокоила его целую ночь. То же самое предвидел и Кар: «Лахтак» попал в капкан, в ледяной мешок. Из этого капкана им едва ли выбраться когда-нибудь…

Вокруг серел лед, окружив пароход узким кольцом.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ОСТРОВ ЛУННОЙ НОЧИ

Глава I

Конец зимы был отмечен лютыми морозами. В устье Белого моря вмерзли в лед норвежские мотопарусники и, посылая по радио сигналы «SOS», вызывали на помощь советские ледоколы.