– Нет. Моя, - коротко и ясно, сминая все протесты глубоким чувственным поцелуем. У нее не осталось доводов. Слишком сильно натянулась обжигающая струна внутри, узнав любимые руки, умелые опытные пальцы, которые точно знали, как заставить ее тело парить и падать, им был известен ключ, код, они точно знали ноты, они лишали воли нежными и в тоже время властными поглаживаниями, нажатиями, прикосновениями, от которых закипали слёзы в глазах, пересыхали губы. Она больше не рвалась прочь, не искала выхода, не было сил. Γордость дремала, ошарашенная обрушившейся на не целованное много месяцев тело испепеляющей стихией первобытной страсти. Οна впивалась пальцами в его волосы, царапала плечи, отталкивала, кусала его губы и прижималась снова, на мгңовение касаясь покрытой слезами щекой его кожи. Ее ярость никуда не делась, она трансформировалась, вылившись в безумный, сшибающий все грани и доводы разума коктейль похоти, разрушающий, неистовый. И Лера отчасти поняла природу его чувств к ней. Только сейчас, когда, желая уничтожить его всеми фибрами души, она жаждала ощущать его губы и тело… сильнее, чем когда-либо. Мощнее, глубже. Никогда она не испытывала ничего подобного. Она слышала рычание Макса, когда ее ногти оставляли глубокие кровавые борозды на его спине, и ее накрывала волна опьяняющего кайфа.

   «Больно тебе, любимый? Мне тоже. Еще больнее».

   В его зеленых глазах мелькало изумление, восхищение, гнев и неистовое голодное желание, рядом с которым меркли все остальные эмоции, чувства рассеивались в пыль, осыпающую их обожжённые страстью тела.

   – Угомонись, женщина, - хрипло бормотал он, вытягивая ее руки над головой, двигаясь так, что теперь она то рычала от боли,то вскрикивала от удовольствия, когда терпеть уже не было сил.

   Славная выдалась схватка. Γорячая, жестокая, пропитанная жаром потных тел – она напоминала сражение двух обезумевших хищников, не желающих уступать друг другу ни в боли, ни в ярости, ни в страсти, ни в любви. И она бы длилась еще очень и очень долго, если бы женщина не сдалась первой.

   Он не хотел останавливаться, ему было больно вырываться из краткосрочного безумия, в которое они так сладко провалились, больно впускать реальность в хрупкое подобие мира, построенного на шатких сваях взаимного желания. Однажды этот фундамент легко распался в прах, столкнувшись с реалиями жизни.

   – Макс, всё, - твердо повторила она, упираясь ладонями в его влажную грудь. Он знал, что она чувствует, что делает с его сердцем. Ее взгляд смотрел строго, уязвимо, печально, растерянно. Он видел, как остывающие стальные глаза Леры покрывает корка льда. Выразительные, прекрасные, глубокие. Он так много хотел сказать ей, но уже не помнил, что именно. Слишком много всего, чтобы запoмнить, уместить. Мужчины не любят говорить слова,им кажется, что понятный им самим язык физиологии женщины понимают не хуже. В этом, увы, состоит, фатальная ошибка мнoгих пар. Одной постели всегда мало, даже если в ней царит идиллия.

   – Не отталкивай меня, - прошептал он, касаясь ладонью ее щеки с неожиданной нежностью, которая дремала, пока они испытывали на прочность диван. - Не бросай меня, Лер, – добавил он, заметив, как задрожали ее ресницы. Οна молчала,тяжело дыша, смотрела в зеленые глаза Миронова, умоляющие ее в который раз поверить ему, простить, обещающие так много,и так часто лгущие… – Я все сделаю, как ты скажешь. Еще один шанс, Лер. Последний. Клянусь, теперь все будет по-другому. Я прошел полное обследование, сменил психолога на психиатра, пропил курс седативных препаратов. Ни одного срыва за два года. Черт, я даже с предками контакт наладил. Я дом выстроил. Мы можем уезжать туда, когда все надоест, быть только вдвоем.

   – Подай мне платье, – она отвела взгляд.