— Просто ты, Зоя, дети. У меня это как-то в одном предложении не укладывается.

— Если женщина не хочет детей, то, наверное, рядом с ней нет того самого мужчины, — вновь пожал плечами Рехон.

— Старайся больше не произносить таких вещей вслух. В нашем мире есть сильный орден, который может заклевать за подобные высказывания.

— Что за орден? — заинтересовался кощей.

— Феминистки. Ладно, давай ближе к делу. Я не просто так пришел к тебе. Расскажи про странный ритуал, который ты видел сегодня.

Если честно, я очень переживал, что Рехон может встать в позу. К примеру, потребовать информацию об отце и опять гнуть линию про свою месть. Однако проклятый устроился поудобнее и неожиданно принялся откровенничать.

— Странный ритуал. Я такого прежде не видел. Кровь ребенка смешали с кровью мертвого отца. Воевода сказал, что кто-то пытался объединить смерть и жизнь.

— Или попытаться зависнуть между ними, — похолодело у меня. Значит, ратники в кружале болтали не зря. — Ты почувствовал его…

— Почувствовал. Воевода говорит, что время ритуала и пробуждения Царя царей одинаково.

— Кто-то пытался призвать его в наш мир?

— Скорее, просто связаться. Я не знаю силы, которая способна перенести в наш мир такое могущественное создание. Хотя воевода был очень обеспокоен.

— Видимо, как раз Илия и знает, — задумался я.

Мне все это не нравилось. Сильно. Что-то подсказывало, что я и ларь имеем непосредственное отношение ко всей этой бодяге. Блин, мне бы про лича что-нибудь узнать, а тут выясняется, что кто-то хочет ввести еще одну переменную.

— Хорошо. Спасибо за информацию. Не думал, кстати, что ты так легко все расскажешь.

— Главный принцип любого выживания — объединяться против общего врага, — спокойно ответил Рехон. — Подожди немного, у меня есть кое-что.

Проклятый кощей вытащил со слова небольшой амулет. Ничего такого, обычная бечевка, на конце которой виднелся красноватый камешек в обмотке. Явно ручная работа скугговского производства.

— Это все, что у меня осталось от матери. Передай его отцу.

— В смысле, передай? — удивился я.

— Зоя говорит, что обиды тянут нас в прошлое, не позволяя жить здесь и сейчас.

— Вы разговаривали о твоем отце?

— Мы о многом разговаривали, — признался Рехон. — О ее родителях, о моих. Она ведь тоже долгое время жила без отца. Еще хотела познакомить меня с ним.

— Вряд ли ты ему понравишься, — вспомнил я Колобка.

— Так что, передашь?

— Хорошо, давай.

Проклятый поднялся, собираясь шагнуть ко мне, однако неожиданно потерял равновесие. Нет, случись подобное со мной, никто бы даже не удивился. Но от произошедшего после я вообще прифигел. Потому что молниеносно проследил за летящим амулетом, вытянулся и рухнул вместе с ним. С той лишь разницей, что я приземлился на бок так, что даже пара позвонков хрустнула. А вот камешек в мою ладонь.

— Спасибо, Матвей! Ты не представляешь, что этот амулет для меня значит. У меня с ним особенная связь. Повезло, что ты его поймал.

Судя по испуганным глазам и всколыхнувшемуся хисту, он говорил правду. Только мне опять не понравилось слово, начинающееся на «в» и оканчивающееся на «е». Потому что везение и я — две субстанции, которые никогда не смешивались. Там наверху мироздание поломалось, что ли?

— Не стоит благодарностей, — ответил я, стараясь не улыбаться. Очень уж мне нравилась новая кощеевская способность.