Я помнила звонкий лай и голод в глазах Дойла.

– Я знала, что Дойл – не чистокровный сидхе.

– Его дед был пука, и настолько злобный, что соединился в собачьей форме с гончей дикой охоты и дожил до того, чтобы рассказать об этом. – Она улыбнулась мило... и злорадно.

– Так, значит, Дойл – такой же продукт смеси генов, как и я. – Голос остался спокойным, ага. Молодец я!

– Но знала ли ты, что он частично пес, когда брала его в свою постель?

Дойл так и стоял на коленях все это время, и волосы скрывали его лицо.

– До того, как он проник в меня, я уже знала, что частью своей крови он обязан дикой охоте.

– В самом деле?

Она постаралась выразить этой фразой свое недоверие.

– Я слышала лай гончих из его горла. – Я отвела волосы, чтобы она увидела след укуса на моем плече, очень близко от шеи. – Я знала, что он грезит о моей плоти более чем в одном смысле – до того, как я позволила ему утолить и тот голод, и другой.

Ее глаза снова стали жесткими.

– Ты удивляешь меня, Мередит. Не думала, что у тебя хватит духу на секс с насилием.

– Я не получаю удовольствия, причиняя боль. Насилие в спальне по общему согласию – дело другое.

– Никогда не видела разницы.

– Знаю, – согласилась я.

– Как ты это делаешь? – спросила она.

– Делаю что, моя королева?

– Как тебе удается этак спокойненько, с милой улыбкой и нейтральными словами сказать "Иди ты к черту"?

– Это не было намеренно, тетя Андаис, поверь.

– Хорошо хоть не стала отрицать.

– Мы не лжем друг другу, – сказала я, и на этот раз мой  голос прозвучал устало.

– Встань, Мрак, и покажи своей королеве твою несчастную спину.

Он молча встал, повернулся спиной к зеркалу и отвел волосы вбок.

Андаис приблизилась к зеркалу, вытянув руку в перчатке вперед, так что на секунду мне померещилось, что ее рука так и выйдет из стекла, словно трехмерная проекция.

– Я считала тебя доминантным, Дойл, а мне не нравится подчиняться.

– Ты никогда не спрашивала о моих пристрастиях, моя королева. – Он так и стоял к ней спиной.

– А еще я даже не предполагала, как щедро ты одарен внизу... – Она проговорила это обиженно, словно ребенок, не получивший на день рождения желанного подарка. – Я хочу сказать, ты же происходишь от собак и пуки, а они не могут этим похвастать.

– Многие пуки имеют больше одной животной формы, моя королева.

– Собака и лошадь, да, иногда еще орел – знаю, знаю. А какое это имеет отношение... – Она остановилась на полуслове, и на ее накрашенных губах зазмеилась улыбка. – Ты хочешь сказать, что твой дед мог превращаться не только в пса, но и в жеребца?

– Да, моя королева, – тихо сказал он.

– И снасть, как у жеребца, – рассмеялась она.

Он не ответил, лишь пожал широкими плечами. А я была слишком испугана ее смехом, чтобы смеяться вместе с ней. Насмешить королеву – не всегда безопасно.

– Мой Мрак, это все чудесно, но все же ты не конь.

– Пуки – оборотни, моя королева.

Смех стал потише, а потом она сказала все еще смеющимся голосом:

– Ты намекаешь, что способен менять его размер?

– Разве я могу намекать на что-то подобное? – спросил он своим обычным невыразительным тоном.