Я видела, как по ее лицу – слишком быстро, чтобы уловить их все, – проплыли эмоции: недоверие, любопытство и наконец – острое желание. Она пожирала его глазами, словно нищий, глядящий на золотой слиток: ревниво, завистливо, алчно.

– Когда все это кончится, Мрак, если ты не станешь отцом ребенка принцессы, тебе придется делом доказать свою похвальбу.

Думаю, здесь мне наконец изменило спокойствие, но я честно старалась.

– Я не хвалюсь, моя королева, – почти прошептал Дойл.

– Я уже не знаю, чего хочу больше, мой Мрак. Если у вас с Мередит будет ребенок, я никогда не познаю удовольствия от тебя. Но то, что я о тебе думаю, то, что на самом деле удерживало меня от близости с тобой, никуда не исчезло.

– Смею ли я спросить, что это такое?

– Ты можешь спросить. Может быть, я даже отвечу.

Пауза длилась секунду или две, потом Дойл спросил:

– Что же удерживало тебя от близости со мной все эти годы? – Он повернул голову так, чтобы видеть ее лицо.

– Что ты стал бы королем воистину, не только номинально. А я не делюсь властью. – Она взглянула на меня поверх его головы. – А ты, Мередит? Как тебе понравится иметь настоящего короля, того, кто потребует свою долю власти – и не только в постели?

Мне пришло на ум несколько ответов, но я их все отвергла и попыталась очень осторожно сказать правду.

– Я больше склонна делиться, чем ты, тетя Андаис.

Она пристально вгляделась в меня, с выражением, которое я не могла расшифровать. Я встретила ее взгляд, и в моих глазах отразилась искренность моих слов.

– Ты больше склонна делиться, чем я... Что может это значить, если я не делюсь ни с кем и никогда?

– Это только правда, тетя Андаис. Это значит именно то, что я сказала, ни больше ни меньше.

Еще один долгий взгляд.

– Таранис тоже не делится властью.

– Я знаю, – сказала я.

– Нельзя быть абсолютным монархом без абсолютной власти.

– Я усвоила, что королева должна править теми, кто ее окружает, на самом деле ими управлять, но не думаю, что королева непременно должна указывать всем, что им делать. Я обнаружила, что к советам моих стражей, которых ты так мудро мне дала, стоит прислушаться.

– У меня есть советники, – сказала она, едва ли не оправдываясь.

– Как и у Тараниса, – заметила я.

Андаис присела на столбик кровати. Она будто обмякла вся; рука – та, что без перчатки, – перебирала ленты на платье.

– Но ни он, ни я их не слушаем. А король-то голый...

Последняя реплика застала меня врасплох. Наверное, это отразилось на моем лице, потому что она сказала:

– Ты удивлена, племянница?

– Не ожидала, что королеве знакома эта сказка.

– Был у меня не так давно любовник из людей, он любил детские сказки. Он читал мне их, когда меня мучила бессонница. – В ее голосе появилась мечтательная задумчивость, нотка настоящей печали. Потом она заговорила более привычным тоном: – Безымянное на свободе. Видели, что оно направляется на запад. Не думаю, что оно доберется до Западного побережья, но тебе все равно следовало это знать.

С этими словами она махнула рукой, и зеркало опустело.

В стекле отражались мои округлившиеся глаза.

– Ты можешь настроить зеркало так, чтобы никто не мог им воспользоваться без предупреждения?

– Да, – ответил Дойл.

– Так сделай это.

– Королева может плохо к этому отнестись.

Я кивнула, глядя на свое испуганное отражение, потому что теперь, когда не перед кем было притворяться, я могла выглядеть такой испуганной, как себя чувствовала.